проходы, превращая их в кровавые мясорубки для любого, кто пытался войти. Лерисса сеяла панику и иллюзии в рядах нападавших. Я работал дирижёром, как и раньше, но теперь на износ: «отменял» заклинания на полпути, гасил магические светильники, погружая коридоры в кромешную тьму, в которой наши противники были слепы, а мы — нет.
Но ресурсы были не безграничны. Силы таяли. У Грома была пробита броня, и он истекал кровью. Лерисса, перегруженная чужими эмоциями, едва стояла на ногах. Даже Хрощ хромал на две лапы. А поток врагов, казалось, не иссякал.
Именно в этот момент, когда мы отступили в самую сердцевину Кармана — в круглую залу с нашим очагом и запасами, — случилось самое страшное. Группа охотников, используя какую-то легионерскую безделушку, сумела на секунду «пробить» защиту «Якоря». В залу ворвались трое. Не магы, не солдаты. Охотники. Серебряным оружием, горящими глазами и абсолютной, холодной решимостью.
Один из них, женщина с лицом, покрытым ритуальными шрамами, метнула серебряный сюрикен не в меня, не в Грома. Она метнула его в Ксипа. Имп, измученный и почти без сил, сидел на ящике с припасами, пытаясь поддержать иллюзию на входе. Он не успел среагировать.
Я не думал. Тело среагировало само. Я не крикнул «нет!», не сделал сложного жеста. Я просто рванулся вперёд, вставая между летящей смертью и маленьким, язвительным бесёнком, который стал моим первым и самым верным (в своей ехидной манере) спутником в этом аду.
Сюрикен вонзился мне в плечо. Боль была острой и жгучей, как от раскалённого железа. Серебро. Яд для всего тёмного. Включая меня. Но я устоял. И в этот момент, глядя на перекошенное от страха и ярости лицо Ксипа, я понял.
Всё это время я искал ключ к возвращению в магии. В артефактах. В сложных ритуалах. Я думал, что это что-то внешнее, что-то, что нужно сделать . Но ключ был не в том, что я принёс сюда. И не в том, что я здесь приобрёл.
Ключ был во мне. В самом первом, самом отчаянном и самом моём магическом действии в этом мире. Не в том, что я научился делать позже — «отменять», маскироваться, заключать договоры. А в том самом, первом, рефлекторном выбросе энергии у алтаря. В том крике ярости и отчаяния, который материализовался в ледяную искру, способную лишь на одно — отрицать, гасить, защищаться. Это была не магия Тьмы в её классическом понимании. Это была магия отказа . Отказа умирать. Отказа сдаваться. Отказа играть по чужим правилам. «Не по гайду».
И портал, что принёс меня сюда... он тоже был своего рода «отказом» — отказом обычной реальности принять аномалию. Он вышвырнул меня сюда. Чтобы вернуться, нужно было не пробить дыру в реальности. Нужно было... переплести эти два отказа. Свой — личный, волевой, и тот, что был свойством этого мира. Как смешать в шейкере два несмешиваемых ингредиента. Нужен эмульгатор. А эмульгатором... была моя собственная, неизменная суть. Тот самый циничный, ироничный, цепляющийся за жизнь любой ценой «Илюха», который не изменился, пройдя через ад.
Всё это пронеслось в голове за долю секунды. Охотники готовились к новому броску. Гром пытался подняться, прикрывая Лериссу. Хрощ, рыча, готовился к последнему прыжку.
Я вырвал сюрикен из плеча, игнорируя боль и жжение. Кровь, тёмная и холодная, брызнула на пол. — Всем отойти ко мне! — скомандовал я хриплым, но твёрдым голосом. — Прямо сейчас!
Они послушались. Не потому что я был их лидером. Потому что другого выбора не было. Они отползли, образовав вокруг меня тесный круг.
Я закрыл глаза. Не для концентрации на внешней магии. Я погрузился внутрь. Туда, где горела ледяная искра. Туда, где лежала чёрная пустота на месте утраченного воспоминания. Туда, где жили все мои злость, упрямство, ирония и желание просто жить . Я не стал пытаться создать портал. Я просто... разрешил этой своей внутренней, «негайдовой» сути проявиться вовне в своей самой чистой, первой форме. Не как сила Тьмы. Как сила моего выбора.
Я поднял окровавленные руки, не клянясь и не заклинания. Просто в жесте, похожем на тот, каким я когда-то взбивал коктейль в шейкере. И выпустил её.
Не луч разрушения. Не щит. Волну. Волну чистого, ледяного, ироничного «НЕТ». Нет — этим стенам. Нет — этой охоте. Нет — этой судьбе. Нет — этому месту для меня .
Энергия, вырвавшаяся из меня, встретилась с напряжённой, искажённой реальностью Кармана Тьмы, с «Якорем Безмолвия», со всей накопленной здесь магией отчаяния и защиты. И произошло то, что я предугадал. Они не уничтожили друг друга. Они... закрутились. Как лёд и крепкий алкоголь в шейкере. В центре залы, между мной и нападающими, воздух затрепетал и начал сворачиваться в спираль. Сначала медленно, потом быстрее. В ней переплелись сияние портала и глубокая чернота моего отказа. Образовался вихрь. Воронка.
Охотники отшатнулись, закрывая лица от свистящего ветра и летящих обломков. Стены залы затрещали. — Что ты делаешь?! — закричала Лерисса, цепляясь за меня. — Ухожу, — сказал я, обнимая её и Грома за плечи, чувствуя, как Хрощ и Ксип вжимаются в ноги. — И забираю вас с собой. Держитесь крепче. Это будет... не по гайду.
Вихрь набрал силу. Последнее, что я видел, — это лица охотников, искажённые недоумением и страхом, и светящийся, переливающийся всеми цветами пустоты и отрицания туннель, который раскрывался прямо перед нами, всасывая нас внутрь.
Ключ был найден. Не в знании. В понимании. Понимании того, кто я есть. И что я отказываюсь быть здесь больше.
Глава 20: Возвращение. Не герой, а просто Илюха
Вихрь не был падением. Это было... перемещение. Не сквозь пространство, а сквозь слой реальности, как перелистывание страницы. Не было ни боли, ни потери сознания. Было чувство тихого щелчка, будто что-то встало на своё место, которое всё это время было пустым.
Я открыл глаза. Подо мной был не камень, не земля, а знакомый, потрескавшийся асфальт. В лицо било слабое, предрассветное солнце. Я лежал в той же позе, в которой упал тогда, в том же заброшенном сквере. Рядом валялся сдвинутый чугунный люк, обычный, тёмный, без какого-либо свечения. На мне была та же одежда — рваная куртка, джинсы, кеды. В кармане по-прежнему оттягивала подкладку пачка денег. Ни ран, ни крови, ни следов серебряного сюрикена. Как будто ничего и не было.
Но что-то было. Я сел, опираясь на трясущиеся руки.
