Не по гайду, конечно. Но тем и интересным.
Эпилог: Новая нормальность с привкусом Тьмы
Жизнь вошла в привычное русло. Точнее, она проложила себе новое русло, в которое мягко вплелась, оставив по краям едва заметные трещины — следы странного опыта.
Бар «У Илюхи» работал как часы. Точнее, как хорошо смазанный, слегка похабный механизм. Клиентура осталась прежней: уставшие от жизни, ищущие забвения или просто компании. Но теперь я видел их чуть иначе. Я не читал мысли, как Лерисса. Я просто… понимал. По опущенным плечам одного, по нервному подёргиванию ноги другого, по слишком громкому смеху третьего я складывал картину. И иногда, совсем чуть-чуть, менял её.
Слишком агрессивного заводилу я мог «охладить» не словом, а просто взглядом и едва уловимым жестом, когда наливал ему выпивку — незаметно отменяя в нём на секунду пыл злости. Грустную девушку в углу я мог порадовать неожиданным коктейлем «на дом» с намёком на её любимые, но забытые вкусы — просто потому что «уловил» отголосок её памяти по тому, как она смотрела на бутылку со сливочным ликёром. Это была не магия. Это было внимание, обострённое до предела годами выживания в мире, где каждая деталь могла стоить жизни.
Коллеги-бармены с соседних заведений иногда удивлялись: «Илюха, да у тебя тут как будто своя атмосфера. У кого-то драки, у кого-то тоска, а у тебя… ровно. И народ странный какой-то подтягивается». Я отмахивался: «Везучий я, что ли». На самом деле, я просто научился незаметно настраивать «поле». Не подавляя волю, а слегка… смягчая диссонансы. Как хороший звукорежиссёр в шумном зале.
Дома, в своей небольшой квартире, было тихо. Иногда слишком тихо. Тогда я включал музыку — громкую, бессмысленную, просто чтобы заполнить пространство. Пустота внутри, оставленная воспоминанием, не болела. Она просто была. Как шрам. Напоминание о цене. И о приобретении.
Гримм, наш старый алхимик, конечно, не мог позвонить. Но иногда, когда я смешивал особенно сложный коктейль или пытался починить сломавшуюся кофемашину, в голове возникали его ворчливые комментарии: «Не так, болван! Сначала основу, потом акцент!» или «Чище руки! Грязь портит вкус!». Я улыбался. Он бы оценил мой бар. Грязный, душевный, но с идеальной чистотой там, где это было важно.
А однажды ночью это случилось. Я сидел в кресле, дочитывая какую-то пустяковую книжку, и вдруг почувствовал знакомый холодок у окна. Не страх. Смущение. На карнизе, постукивая крошечными коготками по стеклу, сидел бесёнок. Не Ксип. Другой, поменьше, с рожками, завязанными в неумелый бантик, и огромными, испуганными глазами.
— Э-э-э… извините за вторжение, властелин пустот, — запищал он тоненьким голоском. — Мне поручили… то есть, я сам… нужен совет.
Я вздохнул, отложил книгу и подошёл к окну, открыл форточку.
— Совет по чему?
— По… местным договорам. Тут один мелкий домовой… он требует плату не в печеньях, а во «внимании». А как измерить внимание? И что, если ему не понравится качество? Он же может кирпич на голову сбросить!
Я смотрел на этого мелкого демонка, который прилетел, вероятно, через какую-то щель между мирами, исказившуюся после нашего «возвращения», и не мог не рассмеяться. Вот он, «привкус Тьмы» в новой нормальности.
— Слушай сюда, — сказал я. — Договор с духом места — это как контракт с поставщиком пива. Тебе нужно чёткое ТЗ. «Внимание» — это два раза в день сказать «привет», раз в неделю вытереть пыль с его любимой полки и не включать тяжёлый рок после полуночи. И всё. Письменно. Мысленно, но чётко. Если начнёт кочевряжиться — напомни, что ты знаком с тем, кто умеет «отменять»… ну, скажем, тепло в батареях зимой.
Бесёнок слушал, разинув рот, потом радостно захлопал в ладоши.
— Понял! Спасибо, о мудрый! Теперь я… — он вдруг смутился. — Мне нужно что-то заплатить за совет?
— Да, — сказал я. — Убирайся отсюда и больше не светись без крайней нужды. И скажи там… всем, кто может спросить, что у меня тут своя жизнь. Спокойная. Но я помню. И если что — знаю, где искать.
Бесёнок кивнул так энергично, что чуть не свалился с карниза, и растворился в ночной темноте.
Я закрыл форточку, вернулся в кресло. Тишина снова наполнила комнату, но теперь она не была пустой. Она была… обжитой. Со своими правилами, своими связями, своими призраками из другого мира, которые иногда заглядывали в гости.
Я выжил. Не в эпичной битве с Легионом. Не в погоне за славой. Я выжил, потому что научился быть собой в самых негостеприимных обстоятельствах. И вернулся, чтобы быть собой здесь. С лёгким привкусом Тьмы на языке, с холодной пустотой внутри и с тёплой, живой благодарностью к тем, кто был со мной там.
Жизнь продолжалась. Она была странной, неудобной, иногда скучной, иногда — до боли знакомой. Но это была моя жизнь. И я был намерен проживать её. Не по гайду. По-своему.
