мысль: я буду винтиком. Пусть и блестящим, пусть и на хорошей смазке, но винтиком в машине, цель которой — лишить всё живое выбора. Воли. Возможности быть «не по гайду».
— Вежливо предложено, — сказал я, медленно, подбирая слова. — Но есть нюанс. Видите ли, у меня есть принцип. Унаследованный, кажется, от моей прошлой профессии. Я не люблю работать «на дядю». Даже если этот дядя — повелитель миров и предлагает карьерный рост до звания «Разрушителя Реальности».
Огни в шлеме вспыхнули ярче. — Ты отказываешься. Из-за... принципа? — В голосе впервые появилось недоумение, как у учёного, увидевшего, как подопытная мышь отказалась от сыра из-за философских соображений. — Из-за свободы выбора, — уточнил я. — Ваше предложение — это контракт с одним пунктом: «Сделай, как мы скажем, и получишь всё». А мне нравятся контракты с пунктом «или». Или я делаю так, или эдак, или вообще ничего не делаю и иду пить пиво. Ваша система... она не предусматривает «или». А без «или» — это не жизнь. Это обслуживание.
— Свобода — иллюзия слабых, — прозвучало как приговор. — Порядок, иерархия, цель — вот что даёт силу. — Силу — да, — согласился я. — Но не смысл. А без смысла сила — это просто дорогой молоток. Им можно забивать гвозди, а можно — себе по лбу. Я предпочитаю сам решать, что и куда забивать. Даже если мой молоток — кривой и ржавый.
Наступила тяжёлая пауза. Дредлор, казалось, перерабатывал информацию. Для него отказ от абсолютной власти ради «свободы выбора» был сродни безумию. — Ты отказываешься от бессмертия. От господства. Ради... возможности «пить пиво»? — в его голосе прозвучала та самая, едва уловимая нота, которую можно было принять за презрение или... жалость. — Ради возможности выбирать , пить его или не пить, — поправил я. — И с кем. И где. Ваше бессмертие похоже на вечную службу в идеально чистой, идеально скучной тюрьме. Спасибо, не надо. Я уже сидел в одной системе, где всё было по гайду. Вырвался. И не собираюсь добровольно лезть в другую, даже если в ней дают вон тот крутой плащ.
Я почувствовал, как Лерисса за моей спиной едва слышно хихикает. Гром просто тяжело дышал, сжимая свою дубину так, что костяшки побелели.
Дредлор выпрямился. Воздух вокруг него закипел зелёной энергией. — Твой выбор понятен. И ошибочен. Аномалии, которые не могут быть ассимилированы... подлежат удалению.
— Вот и договорились, — вздохнул я. — Я отказываюсь от вашего щедрого оффера, вы — пытаетесь нас удалить. Всё честно. Ну что ж... Гром, Лерисса, похоже, собеседование провалено. Пора делать ноги!
В тот момент, когда дредлор начал поднимать руку, испещрённую рунами, я не стал готовить щит или атаку. Я сделал то, что у меня получалось лучше всего в моменты крайней опасности: я «отменил». Не атаку — её мощность была запредельной. Я на долю секунды «отменил» саму возможность точного прицеливания в нашей маленькой группе на фоне хаотичного леса. Исказил восприятие цели.
Зелёный луч энергии, способный испарить холм, рванул не в нас, а в скалу метрах в двадцати слева. Камень взорвался с оглушительным грохотом, осыпав нас градом осколков и пыли.
— Бежать! — закричал я, разворачиваясь. — В Карман! Теперь!
Мы рванули что было сил. Хрощ уже ждал у входа, волоча за собой Грома за плащ. Лерисса пустила в ход свои иллюзии, создав за нашей спиной десятки мельтешащих, улепётывающих теней. Дредлор издал низкий, яростный рёв и выпустил ещё несколько сгустков энергии, которые выжигали в лесу аккуратные, дымящиеся просеки, но не попадали в нас — моё и Лериссино искажение работало.
Мы влетели в скрытый вход в наш холм, в безопасную зону «Якоря». Снаружи донёсся ещё один удар, от которого задрожали стены, а потом — тишина. Дредлор не стал ломиться вслед. Возможно, «Якорь Безмолвия» скрыл нас от его восприятия. Возможно, он просто счёл нас недостойными дальнейших усилий — мелкими, но неудобными букашками.
Мы сидели в темноте нашего убежища, тяжело дыша, в поту и пыли. — Ну... это было близко, — выдохнула Лерисса. — Зато... вежливо, — прохрипел я, ощупывая ушибленный бок. — Он даже не обзывался. — Он предложил тебе командовать легионами, — сказал Гром, смотря на меня своими маленькими глазами. — А ты... отказался. — Ну да, — я усмехнулся. — Работать на дядю — не моё. Даже если дядя — космическая угроза. Я лучше тут, с вами. Свободный, бедный и слегка обгоревший.
Мы переглянулись и рассмеялись. Это был нервный, срывной смех, но в нём было облегчение. Мы выбрали свою сторону. Не сторону света, не сторону тьмы в её легионерском понимании. А сторону самих себя. И едва не поплатились за это жизнью. Но были живы. И свободны. По крайней мере, пока.
«Антигайд, заключительный пункт, — подумал я, вытирая со лба грязь. — Даже когда тебе предлагают всё, что ты мог бы хотеть... помни, за это всегда есть цена. И если цена — это ты сам, твоя воля, твой выбор... то никакое «всё» того не стоит. Потому что без этого «я» — никакое «всё» уже не имеет смысла.»
Легион отступил. На этот раз. Но мы знали — он не забудет. Но и мы — тоже. И в следующий раз, если будет следующий раз, мы будем готовы. Или, по крайней мере, так же дерзко циничны.
Глава 19: Ключ. Он был в первом шейкере
Передышка после визита дредлора длилась недолго. Легион, видимо, всё же счёл нас угрозой, достойной устранения. Но вместо нового титана они прислали... специалистов. Охотников на демонов, усиленных легионерскими артефактами. Маги Кира Тира, получившие срочный мандат «очистить аномальную зону». И даже остатки местной стражи, поднятые по тревоге. Словно все нити, что мы так старательно запутывали, внезапно сплелись в один тугой узел, и этот узел затягивался вокруг нашего холма.
«Якорь Безмолвия» держался, делая наше убежище невидимым для сканирования. Но он не мог скрыть физические следы, не мог остановить тех, кто методично прочёсывал местность, метр за метром. Они нашли вход. Не сразу, но нашли. И начали штурм.
Это был не героический прорыв, а методичное, удушающее давление. Маги осаждали «Якорь» разведывательными заклинаниями, охотники на демонов выставляли ловушки на души, стража просто заваливала проходы камнями, пытаясь нас похоронить заживо. Мы отбивались как могли. Гром и Хрощ держали узкие
