я сюда не за этим пришел, а Ксению спасать! И была у меня ничем не обоснованная, но твердая уверенность, что в черном зеркале озера мы сможем поговорить нормально, без временных лимитов и вмешательства посторонних. И у меня получится ее убедить, что вот это вот:
«Я умираю с надеждой в сердце и верю, что Трикона сможет помочь человечеству построить счастливое будущее…» — вовсе не обязательно.
Счастливое будущее можно построить и без того, чтобы закапывать под краеугольный камень прелестную девушку с пепельными волосами.
Обойдемся как-нибудь без таких жертв.
Что там дальше? Для начала, наверное, дойти до «переговорного пункта», нигде не заплутав. Но тут мне должны были здорово помочь значки, которые Алехин рисовал на стенах в прошлый поход. К счастью, они были на месте и в свете фонарика читались легко.
Тоннель уходил вглубь, проглатывая свет и оставляя за собой лишь узкую полоску. По стенам, покрытым сажей отстарых ламп и отложениями, змеились следы влаги. Словно дыхание земли… Я шел по извилистому лабиринту, ориентируясь на грубые, размашистые стрелки, оставленные Юркой.
Страха не было. Я же был в своем собственном мире, пусть и скрытом от глаз. В лабиринте был свой порядок, свои законы, своя красота, которую я уже научился видеть и ценить.
Укрепленные деревом арки над головой, извилистые ходы и постоянный, на грани слышимости, шепот земли — все это звучало очень гармонично и до странного проникновенно, как мелодия неизвестного, но талантливого композитора. Я был одним из инструментов в этом оркестре, и каждый мой шаг добавлял к звучанию свой уникальный тон.
Я чувствовал, что, в некотором смысле, не просто исследую подземелье — а получил шанс заглянуть в себя.
Мир со своими проблемами и задачами остался снаружи, и — случись что, я ведь вполне мог к нему и не вернуться. Каждая экспедиция под землю имела шанс закончиться плохо, а когда она была одиночной — этот шанс возрастал по экспоненте.
Можно подвернуть ногу, разбить фонарик, угодить под завал и не выбраться на эту самую «наружу». Понимание этого не пугало, наоборот, заставляло быть серьезнее, внимательнее и честнее с собой.
На кой черт я лезу в эту авантюру с девушкой, о которой знаю так мало: она жила больше ста лет назад, была красива, неплохо для своего времени образована, идеалистична — и мечтала отдать жизнь за светлое будущее человечества.
Какое воспитание нужно получить и как выкрутить свои мозги, чтобы МЕЧТАТЬ умереть ради великой идеи? С ней, вообще, все было в порядке в психиатрическом смысле? Может, тут не переговорщик нужен, а доктор со вкусными колесиками?
Но почему-то при одной мысли повернуть назад и предоставить Ксению ее судьбе, трагичной, но славной — все внутри становилось дыбом.
Что за злое колдовство, а?
Заметив новый значок, сделанный, ради разнообразия, не Юркиной рукой, а моей собственной, я опустился на колени и внимательно осмотрел пол «кельи» — где-то тут был люк.
Вообще никаких следов! Ни малейших. Земля выглядела так, словно ее не трогали если не от Рождества Христова, то с момента ареста главарей секты — точно. В чем дело-то, елки-палки? Ошибиться я не мог — вот он, значок, простенький и понятный — стрелка вниз. Двоякое толкование исключает на сто процентов.
Значит, люк здесь. А какого черта я его не вижу — второй вопрос, на данный момент не актуальный. Мало тут всякой таинственной хрени твориться? Ну вот, еще одна — в копилочку.
Я отошел на пару шагов — провалиться не хотелось, смутно помнилось, что там довольно высоко — и опустился на колени. Ни тепловизора, ни инфракрасной камеры, ни, даже, захудалого металлоискателя с собой не было. Действовать пришлось методами Шлимана — ну, он, таки, нашел Трою, значит, методы вполне рабочие.
Остро отточенным тонким карандашом я осторожно прошелся по полу, обращая внимание на любые изменения в твердости поверхности. Люк может быть тверже или мягче, чем остальной пол… А еще — я пытался обнаружить пустоты или изменения рельефа — и натыкал, таки! Можно спрятать дверь в земле, но не с уровнем технологий столетней давности замаскировать ее так, чтобы вообще не обнаружить!
Как говорил Алехин, любые прятки — они от тех, кто не искать поленится!
Чтобы отгрести землю и подцепить края люка, понадобилось минут тридцать пять, а то и все сорок. Я взмок, как мышь под метлой и все это время старательно гнал от себя мысль — почему так сложно⁈ Не могло этого быть, если люк недавно открывали…
Наконец, справился.
Железная лестница была на месте. Правда, ржавая, как пороги «пятеры», давно отбегавшей свое. Но мой вес вполне держала, а это все, что я от нее на данный момент хотел. Потом у меня, конечно, будут к ней вопросы. Но не сейчас, когда до встречи с Ксенией оставались считанные шаги.
Я просто не мог терять время!
Дальше все было знакомо: узкий коридор, огромный зал… И вот тут, на его пороге я застыл, как жена Лота.
Глаза отказывались понимать, что я вижу. Где озеро? Где это безупречное черное зеркало, отражающее свод? Передо мной зиял пустой резервуар, каменный саркофаг, лишенный своей живой начинки.
Вместо сверкающей черной глади — лишь голый камень, покрытый тонким налетом пыли, словно в этом резервуаре не было жизни уже целую вечность. Ржавые останки металлических труб, ушедшие вглубь стен, торчали как скелет давно умершего механизма. С них свисали черные, похожие на паутину, нити — остатки растений, которые посмели прорасти в подземелье.
Стены, прежде украшенные узорами из капель, теперь были седыми от пыли. Надписи, высеченные на камне, казались выцветшими и неразборчивыми. Словно время нещадно стерло все следы былого.
И где, спрашивается, вода? Что произошло с подземным резервуаром… так быстро?
Я сделал шаг вперед, чувствуя, как земля под ногами отдает холодом. Вгляделся. Насколько я мог разобрать в неярком свете фонарика, резервуар был выложен кирпичом или просто тесаным камнем и обмазан глиной. Для, так сказать, лучшей гидроизоляции. Никакого слива с пробкой (как в ванной) в поле зрения не наблюдалось, но некоторый наклон дна присутствовал. Значит, куда-то вода девалась естественным или искусственным путем, скорее всего, в реку — куда еще-то ее девать?
Хотя… предупреждения на счет местной воды были однозначны — не больше глотка. Значит, есть какой-то естественный фильтр. Та же земля, чем не фильтр? Прошла вода сквозь нее и снова годна в употребление.
Присел на корточки. Грязи тут было… Не такой грязи, как на вокзале после трех
