лицо младшего. Коробит при мысли о том, что меня такого видят все. Это так? Проверим.
— Отец, почему вас так волнует мой вид? Всё равно все уже знают, что это ваших рук дело.
Папашка столбенеет. Точно! Я угадал! Вот и обнаружилось слабое место! Прав предок, прав!
— Откуда это знают все? — граф шипит почти по-змеиному.
— Как «откуда»? Мы все знаем, окружающие слуги знают. Когда меня спрашивают, я тоже не скрываю. Честно говорю, что Хендрик меня оговорил, а отец избил.
Хендрик зеленеет. Почти до цвета моей энергии. Граф хлопает рукой по столу и рычит:
— Хватит, Стэн! Я сказал, хватит! Делай, что тебе сказано!
— Да я разве спорю? — пожимаю плечами. — Сделаю, что смогу.
Самоизлечением, разумеется, заниматься не собираюсь. Мне другое намного интереснее.
После обеда в саду.
Я научился убивать насекомых зелёной энергией. Не через передозировку целебной силой. На муху или червячка направляется не просто капля энергии, а пустая микросфера. Она не даёт энергию существу, а, наоборот, высасывает.
Мало того — придумал делать завесу из таких пустых капель. Сегодня вечером попробуем.
После ужина, где опять пришлось отбиваться от папашки, которому надо здесь и вчера, иду на конюшню. Эксперимент не так прост. Выбираем самую старую кобылку, конюх заходит с длинным поводом. Линия ворот их разделяет. Ставлю многослойную завесу, каждый слой против своего вида насекомых: оводов, слепней, комаров. Даю отмашку конюху и хлопаю поощрительно кобылку по крупу. Та, помахивая хвостом, шагает внутрь. Внимательно наблюдаю. Пара комаров и слепень падают. Вряд ли всех увидел, но мне и не надо. Фильтр работает!
Через четверть часа запускаем весь табун. Всё проходит спокойно. Главная опасность была в том, что пузырьки начнут энергию из коняшек выкачивать. Нет, настройка прошла удачно. Теперь могу прогонять зелёную пелену через конюшню с лошадками. Они не пострадают. Слава мне, великому коновалу Ардании!
Следующий день. Завтрак.
Целенаправленно лицо не залечиваю, однако энергетическая волна, которую периодически прогоняю по телу, видимо, даёт побочный эффект. Синева на моём фасаде начинает выцветать. Так что граф, бросив на меня придирчивый взгляд, который я нагло «не заметил», тему не поднимает. Зато появляется новая затея:
— Стэн, через три дня поедешь к барону Дортину. Займёшься его табуном. Наших коней, как сказал конюх, ты всех привёл в порядок.
— Цена вопроса? — осведомляюсь после секундного осмысления новости.
— Какая ещё «цена»⁈ — граф приходит в искреннее негодование.
— Ну это же работа? — удивляюсь в ответ. — За неё надо платить. Сколько мне заплатит Дортин?
Граф настолько потрясён, что впадает в долгую прострацию. Успеваю доесть завтрак до половины.
— Ты просто поедешь к Дортину, вылечишь весь табун и вернёшься! Всё! Недели тебе хватит?
Отражаю своим каменным видом злорадную ухмылку Хендрика и обращаюсь к отцу:
— Это я понял. Вы не ответили, сколько мне заплатят?
— Нисколько!
Бам! Граф хлопает ладонью по столу. Матушка и сестра вздрагивают.
— «Нисколько»? Хорошо, — я покладист, бел и пушист. — Тогда я вылечу его коней так, что они все передохнут. Ровно через месяц и в один день.
У графа от бешенства лицо наливается кровью. Хендрик тоже старается побагроветь, но у него не получается. С огромным любопытством наблюдаю за его потугами, быстро — буквально на мгновенье — корчу ему дразнительную рожицу и снова принимаю невинный вид.
— Ты отказываешься выполнять приказ главы рода? — под покровом спокойствия граф прячет угрозу непонятного, но пугающего масштаба.
— Не понимаю, отец, почему вы забываете совсем простые вещи, — равнодушно подтягиваю к себе бокал с сидром. — Даже вилланы платят вам налог, но не отдают всё до последней медяшки. И никаким приказом главы графства вы не заставите их это сделать. Разве нет?
Даю короткую паузу на размышление для всех.
— Есть ещё очень важное обстоятельство. Если я не получаю за свою работу ничего, то я и не отвечаю ни за что. Поэтому, если вдруг в табуне Дортина случится массовый падёж, ответственность на меня возложить не удастся.
— Стэн, сыночек, — матушка вдруг затевает ласковую песню, — зачем ты споришь с отцом?
«Затем, что он херню несёт», — чуть было не сорвалось с языка. Ограничиваюсь равнодушным взглядом. Однако приходит в голову идея. Подозреваю, предок подбрасывает.
— Понимаете, маменька, в обществе совсем другие законы, нежели в нашей семье. Это у нас принято постоянно делать меня крайним и виноватым. Снаружи такого не поймут.
— Сынок, ты преувеличиваешь, — матушка улыбается мягко, но непреклонно.
— Да где ж я преувеличиваю? — изумляюсь неприкрыто. — Взять хоть последний случай: Хендрик оплошал, разбил себе лицо, а наказали почему-то меня.
С последними словами показываю пальцем на свой лик.
— Это ещё неизвестно, — бурчит граф, — вполне возможно, ты всё-таки причастен…
— Об этом-то и говорю, ваше сиятельство, — если противник подставился, грех не подсечь. — Получается, вы сами не знаете, виноват я или нет, но избить меня вам это не помешало.
Перевожу взгляд на матушку:
— Вы по-прежнему будете утверждать, что я преувеличиваю? А то ведь я могу до вечера такие случаи перечислять.
Графиня затыкается, а я продолжаю:
— Как рассудит барон Дортин, когда узнает, что мне платить не надо? Он придёт к выводу, что младший сын графа находится на положении раба. Надо ли объяснять, что это нанесёт урон нашей семейной чести? Это дома вы можете смело называть меня Никчёмным, вне семьи это недопустимо — урон репутации всего рода. Так что нет, отец! Бесплатно я работать не буду. Вас даже ваши вассалы не поймут.
Довольно неуклюже объяснил, но задуматься заставил. Всех.
Вроде удалось отбиться.
Вечером в саду, где я ждал возвращения табуна с пастбища, меня подлавливает Сесилия. Мы устраиваемся в беседке. Прихватываю несколько яблок. Сад от плодожорки я избавил. С энергетической завесой это не просто, а очень просто.
— У меня к тебе просьба, Стэн, — начинает она.
Борюсь изо всех сил со своей злопамятностью, но часто проигрываю.
— Почему по имени обращаешься, а не по прозвищу? — вопрошаю благожелательно и с намёком.
— Какому прозвищу? — сначала спрашивает, затем краснеет.
Ухмыляюсь в ответ довольно гадко.
— Ну, Стэн, я давно тебя так не называю… — кое-как справляется с собой.
— Сестрица, да мне начхать, как ты меня называешь, — обрываю бесцеремонно. — Меня потрясает идиотизм всей нашей семьи! Хоть
