сожрут. Двигаю его вместе с нами к месту, откуда подойдёт табун.
— Давай здесь, — командую баронету, — и здесь.
Гров втыкает две палки и ускакивает навстречу табуну. Вместе с пастухами они выстраивают табун в подобие колонны, которая спускается в луговую долину через обозначенные нами врата.
Гров подъезжает ко мне, пара пастухов держит другой край шагах в пятнадцати. Никто не видит зеленовато-белёсую завесу между двумя воткнутыми в землю черенками. Но кое-что остроглазый баронет замечает, и глаза его делаются всё шире и шире.
Ухмыляюсь победно. Завесу уже видно, вернее, линию, на которой она стоит. Её обозначает всё более чёткая тёмная полоса, состоящая из умерщвлённых слепней, оводов и комаров. В этом и состояла моя задумка.
Лошадки своим запахом и теплом сами привлекают насекомых. Те собираются над табуном со всей округи и преследуют до самого пастбища. Здесь, в долинке, им не мешают никакие ветра. Дело ещё в том, что летят они на запах, а значит, против ветра, поэтому на открытых местах их заметно меньше. А вот тут у них стойбище и база.
Последние коняшки спускаются к лугу. Растягиваю завесу раза в полтора, на большее меня пока не хватает, и засылаю к другому концу. Лужок имеет вытянутую форму, так что большую часть пространства я зачищаю.
— Ну что? — обращаюсь к Грову. — Пойдём лошадок смотреть?
Идём. По моему желанию сначала к жеребцу, командиру табуна.
— Только будь осторожен, Стэн, — предупреждает парень, — Шалун у нас с характером.
— Все жеребцы с характером, — ответствую флегматично.
Это действительно так. Нет характера — нет и жеребца.
Подходим. Гров настороже.
— Отойди чуток подальше, — сам приближаюсь неторопливо, но без опаски.
Шалун вскидывается и предупреждающе бьёт копытом по земле. Поздно, родной! Папочка уже здесь! Вытянутый язык моей ауры касается коня, и я немедленно посылаю ему свои эмоции: восхищение статью, симпатию и стремление к приятному общению.
Жеребец фыркает и немного склоняет голову. Подхожу, глажу его по шее.
— Давай-ка я тебя посмотрю, — сканирующее плетение уже пустил и многое вижу.
Животное, в принципе, здорово. А мелочи мы сейчас поправим.
— Вот здесь ты как-то грудью ударился, да, маленький? — осторожно обвожу ушибленное и почти зажившее место.
Следы ушиба убираю быстро и легко. Посылаю импульс лёгкого блаженства. Шалун почти замирает, шалить даже не думает. Присаживаюсь на корточки, еле касаясь шерсти, провожу рукой по левой пясти, задираю лицо к нему.
— А здесь у тебя побаливает, да, Шалунишка? Тоже где-то ушибся? — да так, что костная мозоль образовалась.
Сначала общеукрепляющая локальная волна, затем ныряю в Тень. Минуты через три костный нарост уменьшил раза в два и завершил и без того идущий процесс заживления.
Напоследок прогоняю укрепляющую волну по всему мощному телу. Хлопаю одобрительно по шее:
— Ну, а теперь веди нас к своим подружкам.
Просто так сказал, шутки ради, но он будто понял. И мы начинаем работать с табуном.
Солнце уже штурмовало зенит, когда мы отошли к небольшой группе деревьев на пригорке. Там лениво дымил небольшой костерок с котелком, стоял косой навес, похожий на половину палатки. Дэн расстарался, он сегодня главный по хозяйственной части. Поодаль на солнце сушились две шкурки. Одна заячья, а вторую я не распознал.
— Ты сурка добыл? — Гров с наслаждением валится в траву.
— Ну а что, если попался…
Он наваливает нам разваренную кашу из котелка и достаёт из-под углей глиняную баклажку. Тут же разбивает её, и нашему восхищённому взору предстаёт запечённая заячья тушка.
О-о-о! Какой одуряющий запах! Он зайца ещё какими-то травами набил!
Дружно хрустим костями и поджаренной коркой, черпаем кашу, приправленную сурочьим салом. На воздухе да на солнце аппетит нагуливается такой, что я б того зайца и сырым бы сожрал.
— Твоего зайца, Дэн, я ставлю на первое место в списке самых волшебных блюд.
Гров, я это вижу, хочет сказать, что зайца добыл он, но ему лениво. О, как я его понимаю!
— Жизнь впереди длинная (ну, я надеюсь), мне предстоит отведать множество восхитительных блюд, — разглагольствую вальяжно, — но я сильно сомневаюсь, что найдётся повар, которому удастся превзойти твоего зайца, Дэн.
Пацан прямо-таки светится от счастья. Старший-то брат всего лишь буркнул «ничо так в этот раз». Зажрался, не иначе.
— А у вас как дела?
— Пусть Гров рассказывает, хоть какую-то пользу принесёт… — и ржу при виде парня, глядящего на меня исподлобья.
Тем не менее рассказывает. Младший ведь слушает, раскрыв рот.
— Шалуна чуток подлечил. Пять жеребых кобыл обнаружил. Только-только — у них ещё долго видно не будет. Глазки у нескольких меринков очистил. С десяток голов от разных паразитов избавил…
Это я тоже умею, всяких паразитов и глистов ненавижу почти инфернально. Ну и натренировался дома. Но здесь есть нечто новенькое, какая-то инфекция. Больных отдельно держат, отдельно ими и займусь. Вчера вечером тупо накрыл карантинный загон энергетической волной. Так что укреплённые конские организмы точно продержатся.
— Ну что, пойдём снова? — Гров встаёт.
— Куда? — вопрошаю лениво, меня изрядно разморило.
— Ну, так к табуну! Продолжим лечить.
— Так всё! Некого больше лечить. Там некоторым копыта надо подправить, но это лучше на ночь делать.
Братья глядят на меня с изумлением, недоверием и восхищением.
— Может, лучше сходим, искупаемся? — эта идея настолько захватила меня, что я почти вскочил.
Только мужественным усилием заставляю себя сидеть. Да и сапоги надо сначала надеть.
Пляж был прекрасен. Светло-жёлтый песок, лишь в редких местах оживлённый конскими яблоками. Лошадок сюда стараются не пускать, водопой ниже по течению, но иногда забредают.
Братья быстро очистили прилегающую территорию и обустроили место для отдыха. Нарвали несколько охапок травы — я поучаствовал — и устроили отличное ложе, накрыв его широким куском ткани. Чуть раньше эта ткань служила навесом.
Раздеваемся, идём к воде. Зайдя по колено в прохладную воду, вдруг с разочарованием и обидой осознаю, что не умею плавать.
«Умеешь», — в голове возникает усмешка предка.
Навыки всё равно надо освоить, поэтому плещусь на мелководье, где глубина чуть выше пояса. Зато братья резвятся вовсю. То и дело ныряют, гоняются друг за другом под водой.
За один сеанс научился уверенно держаться на плаву, безбоязненно захожу на глубину. Наплескавшись, выходим на берег, валяемся на своём ложе, вальяжно беседуем.
— Классно с тобой отдыхать, Стэн, — уважительно сказал Гров, когда я махнул рукой
