у вас нет преимущества.
— Где он сейчас?
— Далеко, — Раньян со слегка виноватым видом развел руками, дескать, ничего не могу поделать.
— Прячется, — констатировал Ауффарт. — Скрывается от врагов с ошметками свиты.
— Принял разумные меры предосторожности, — поправил бретер. — В сопровождении самых доверенных и близких людей.
Молнар покрутил перстень на пальце. С жестокой улыбкой пообещал, указав мизинцем на полусвернутый договор с печатями:
— Эта писулька сейчас уже немногим дороже подтирочной тряпки. Через месяц-другой будет стоить еще меньше. Наступает время железа, не чернил. Я спалю этот, прости Господь, паршивый «договор», годный лишь для подтирки. Повешу вас. Хотя нет… слишком просто и быстро Посажу на кол. И выслушаю, как вы запоете на один голос, торопясь рассказать, где прячется… мальчишка.
Молнар откинулся, почти что развалился в кресле, закинув ногу за ногу.
— А там поглядим, — закончил он.
— Господь наделил людей свободой воли, — неглубоко, насколько позволила сидячая поза, склонился Раньян. — Если вы так пожелаете, то непременно сделаете.
Это что за номер? — недоуменно подумала женщина. У нее вибрировал каждый мускул в ожидании страшного рывка на убийство баронской падлы и последующего прорыва. Но, видя кажущееся непоколебимым спокойствие бретера, она чуть выдохнула и лишь теперь задумалась: а почему белобрысая тварина угрожает им, оставшись в одиночестве?
Прежнего чувства единения мыслей не было, его заменили рассудок и логика. Молнар не обещает, он провоцирует… причем рискуя. Скрытые за портьерой воины? Потаенная бойница и арбалетчик? Что-нибудь магическое?.. Но все равно — риск, учитывая, что у лекарки по-прежнему за поясом чекан, а местные видели — пользуется женщина им быстро и умело.
Провокация… И проверка. Молнар очень заинтересован в предложении, но так же и опасается от всей души. Он проверяет послов, оценивает их серьезность и выдержку. Рискует очень сильно, однако и на карту многое поставлено. Раньян это понял быстрее. Ну, молодец, что тут сказать…
Она демонстративно расслабилась, опустила руки, позволив кистям безвольно упасть вдоль тела. Кажется, бретер чуточку облегченно выдохнул, но могло и показаться. Ауффарт подождал еще с минуту, затем тяжело, совсем по-простолюдински вздохнул и сделал странное действие — взял простой деревянный поднос с бутылкой и развернул его на сто восемьдесят градусов.
Елена видела разного барона — страшного, злобного, сердитого, недовольного и тому подобное. Но еще не видела такого. Молнар опять вздохнул и облизал тонкие губы. Снял печатку и покатал ее на столе, накрыв ладонью.
— Чтобы взять город, понадобится много воинов, — глухо вымолвил он после всех манипуляций. — Для этого нужно много золота. У меня больше нет средств.
— Их было достаточно, чтобы купить настоящую армию, — напомнил Раньян. — Три сотни человек, обоз, таран и осадная башня. Войско наверняка не выслужило оговоренный срок, должны были остаться…
Бретер осекся, Елена откинула назад голову, стиснув зубы. Озарение было мгновенным, ослепляющим и шокирующим. В сознании билась одна лишь мысль: ну конечно… как обычно, в сложных планах все ломает непредусмотренная и глупая мелочь. Они с Артиго все так хорошо придумали и продумали… и никому в голову не пришла очевидная мысль: у обычного нанимателя никогда нет денег, чтобы оплатить службу сколь-нибудь значимой военной силы. Он всегда обещает, звенит кошелем, платит какие-то авансы, однако в конечном итоге неизменно рассчитывает на грабеж. Нет, разумеется, бывает, что «поряжатель» действительно богат, но такое происходит очень редко. И здесь, кажется, не тот случай.
— Полностью вложился в тот приступ? — только и спросил бретер. — Без остатка?
— Хуже, — горько оскалился Молнар. — Ничего уже не было. Все ушло на тяжбу в Мильвессе. Проклятый Шапюйи, тварь, мразь, подонок! Шаврик! Городская шваль и потатуй! Он сам столичный и университетский. Знал, кому занести. Перебил мою взятку!
— Но… откуда войско? — вырвалось у Елены.
— Из Пайта, — вымученно сказал барон. — Я был там перед самым бунтом, пытался занять… у разных людей. То есть сначала я искал правоведа. Потом стало ясно, что в судах дело уже не решить, никак.
Забавно, подумала женщина, значит, мы были в столице тетрархии в одно время. И, может быть, ты даже обращался к Ульпиану, когда меня с ним не оказалось. Однако не пересеклись Что ж, немудрено, все-таки мегаполис Ойкумены, хоть и не полумиллионный Мильвесс. Затем женщина поняла, что ничего забавного тут нет.
— Никто не дал, — предположила она вслух.
— Дали, — буркнул Ауффарт. — Мало. И под дьявольский процент. Хватало на осадные машины. Таран, башня. На солдат не хватало. Потом…
Вновь продолжительный вздох и перекатывание перстня. Барон тяжко и неподдельно страдал, выворачивая душу перед непонятно кем, но, судя по всему, иного пути уже не видел.
— Затем один граф помог в моих заботах. Долгая история. Я оказал некую услугу для друга императора Оттовио. Отряд хорошей пехоты стал наградой. Что было дальше, вы знаете.
Ауффарт ожег посланников бешеным взглядом и прошипел, дав чувствам волю:
— Чужеяды!
— То есть денег ты им не давал, — Раньян как будто не заметил ругательство, теперь уже адресное. Потер лоб, бормоча под нос и не стараясь быть вежливым. — Зачет услуг.
— Ну… почти так. Сложнее, но да.
— То есть это не ты завершил предприятие, как деловой человек? Когда стало ясно, что цена штурма будет чрезмерной? — хлестал безжалостными вопросами Раньян. — Наемники посмотрели на стены, узнали знакомые рож… лица Коста и Белого. Еще стало известно, что ополчение пополнилось свитой Артиго? Так и было?
— Кто мог предположить, что это не свита, а пеший сброд⁉ — натурально взвыл барон. — Еще тот слух про битву за деревню, перебитых до единого «живодеров»… Все решили, что Готдуа привел не меньше двадцати латников! Наемники отказались идти на штурм. Обдувалы, черти веревочные!
— Отказались и ушли? — уточнила для себя Елена, видя, что Раньян молчит, склонив голову и стискивая ее побелевшими пальцами.
— Да. Сказали, услуга риска не стоит. Отправились туда, где платят золотом.
— А осадные машины?
— Какой в них толк без пехоты? Продал, чтобы заплатить проценты.
Барон устал крутить перстень и швырнул его на середину стола. Золотая печатка солидно и внушительно брякнулась на поцарапанную сосновую доску. Ауффарт резко встал, пинком отбросил трехногий стул попа, оказавшийся некстати на пути. Кажется, сломал. Барон оперся обеими руками на стол в позе Кеннеди, которую Елена помнила по знаменитой фотографии.
— У меня двадцать семь человек личной дружины, — проскрежетал Ауффарт, не поднимая голову. — Десять стрелков. Еще десятка три тех, кому можно дать пику, не рискуя, что они сразу воткнут ее себе в ногу. И долги, которые нечем платить.
Елена потерла переносицу, как очкарик, снявший с носа оправу. Посчитала вслух:
— Фейхан может выставить четверть тысячи ополченцев. Все снаряжены из
