чешую у основания шеи. Она была тёплой, и под рукой шло мерное дыхание, медленнее моего раза в два. Я постоял так, собирая в голове, как объяснить.
— Слушай, Искра. Мне надо к лагерю, рядом покружить и посмотреть, что там. Главное не подставляться. Но я боюсь не просто не смогу на тебе лететь. Сорвусь.
Дракон смотрел на меня тёмным глазом и слушал интонацию. Слов он явно не понимал, нити между нами не было, а та, что когда-то была заложена, спала, и Система мне это уже объяснила.
— Я хочу попробовать на тебе полететь. Низко, над хребтами. Просто попробовать как будет ощущаться.
Сказал и сам почувствовал, как у меня в горле сел голос. Я тут же добавил, мягче:
— Низко. Понимаешь. Над землёй. Не высоко.
Искра шевельнул гребнем, отвёл голову, посмотрел в небо, потом обратно на меня. В глазу его что-то прошло, какая-то мысль, и тут же ушла, потому что слов он не знал.
Я попробовал по-другому: через Тэр-Ашт. Связаться с Кар-Рохом, может быть он может как то иметь контакт с Искрой на расстоянии, чтобы объяснил. Просто перебирал варианты и решил попробовать. Чем черт не шутит. Закрыл глаза, ушёл под рёбра, нашёл там тёплую тяжесть, и потянул к нему. Через минуту все таки нашел нашел его.
— Кар-Рох. Можешь передать Искре. Я хочу, чтоб он понёс меня низко, попробовать полететь. Сделать малый круг и вернуться.
Каменный отозвался торопливо.
— Кар-Рох не может. Далеко. Грозовой не слышит. Кар-Рох слышит других. В лагере. Драконов. Им больно.
— Что у них там?
— Шум. Зов. Много.
И всё. Связь сжалась и ушла глубже, будто Кар-Рох прижался и затаился.
Я открыл глаза.
Может быть драконов готовили к эвакуации или сводили какие-то счёты, кто знает что там творится в лагере.
— Зараза.
Сказал тихо и повернулся обратно к Искре.
— Ладно. По-другому.
Опустил ладонь вниз, к камню. Показал ему рукой, как ложатся.
— Вниз. Ложись.
Искра следил за моей рукой. Я повторил жест ещё раз, медленнее теперь. Грозовой переступил с лапы на лапу, повёл шеей, и медленно опустился на брюхо. Сложил крылья. Голову положил низко.
— Молодец.
Сказал и подошёл. Сухарь у пятки пищал и забегал вокруг с любопытством.
— Сейчас сяду. Не дёргайся.
Поднёс руку к его боку, провёл ладонью по чешуе вверх, к лопаткам. Он чуть приподнял гребень, но не двинулся. Я понял, что он смотрит и считывает с меня замысел не словами, а по позе, дыханию и намерение.
Тогда я понял ещё одно. С Искрой у меня шло легче, чем с Каменным в начале. Не потому, что Искра умнее или мягче. Потому, что у нас уже была история. Та самая, что началась в загоне, с холодного мяса, со взгляда поверх миски, с резонансного гудения у клетки. Спящая нить там есть. Через неё ничего не передашь напрямую, но через неё я для него свой, и он это знает.
Залез в чашу между лопаток. Сел, поджал колени. Чешуя подо мной была горячей и чуть скользкой. Я провёл ладонями по сторонам, нашёл два места, где можно держаться, и зацепился.
— Вставай.
Сказал, и легонько похлопал его ладонью по плечу, у основания шеи.
Искра встал аккуратно, на четырёх лапах и выпрямил спину. Я почувствовал, как меня повело вперёд, и поймал равновесие коленями. Падать не хотелось совсем.
— Хорошо. Хорошо, друг.
Похлопал ещё раз. Грозовой шевельнул шеей и оглянулся на меня. В тёмном глазу стоял вопрос. Я показал ему рукой над землёй, ладонью, плавно, как идёт что-то невысоко над поверхностью.
— Низко. Над хребтами. Без высоты.
Искра фыркнул. Через ноздри прошёл пар, в паре мигнул короткий разряд. Голубое тонко ударило по чешуе и ушло. Сухарь пискнул на это, расправил крылья, готовый идти за нами.
— Сухарь. Ты сам. Хорошо. Потренируешься заодно.
Сказал через плечо. Дракончик пискнул ещё раз, на этот раз согласно. Крылья у него работали оба, и я надеялся, что он не отстанет.
Искра пригнулся. Я почувствовал, как у него подо мной собирается всё тело, как пружина. Колени мои ушли в чешую, ладони перехватили крепче.
— Низко, Искра. Договорились? Низко.
Сказал ему в шею.
Грозовой оттолкнулся.
* * *
Тхар-Гхор шёл ровно. Огромное тело Повелителя Бурь резало воздух так, что под брюхом скручивались облака, а сзади оставался долгий разрез в небе, который затягивался не сразу. Рэн сидел в чаше между лопаток, привычно вжав колени в горячую чешую, и смотрел вперёд, где за плотным маревом облаков уже угадывалась полоса Срединного хребта.
Час назад он стоял у Громового Очага.
Дед говорил медленно, с длинными паузами. Левая костяная рука его лежала на колене и время от времени постукивала по нему ровно и сухо, будто отбивала такт. Айра-Кость сидела чуть в стороне, у огня, и не вмешивалась. Рэн слушал.
Внук жив. Внук связан. Внук в Тэр-Ашт пришёл без проводника, и стоял рядом с дедом на одной траве, так образно иногда называли то самое пространство встреч. У внука за плечами крылья и у внука сердце бьётся дважды.
Рэн слушал и считал в голове, сколько раз дед говорил с ним так за последние годы. Выходило, что почти никогда. После похорон жены дед замкнулся, после изгнания Аррена замкнулся ещё крепче, а в последние месяцы Рэн знал и без писем, что отец готовится к Тихому Уходу. Хан-Раха больше нет и старому всаднику в племени делать нечего, кроме как сидеть у Чаши Молчания и ждать, когда тело само остановится.
И вот теперь дед сидел перед ним живой, и говорил такие слова, которых племя не слышало двести лет.
Рэн уехал, не дав ответа. Сказал, что ему нужно подумать, и что он не будет принимать решений на горячую голову. Дед посмотрел на него долго, и Рэн узнал этот взгляд. Так дед смотрел в детстве, когда заранее знал, что сын соврёт.
Тхар-Гхор гудел под ним низко. Где-то внизу, за плотной серой ватой, лежали имперские равнины, поднятые на две тысячи метров над морем Мглы. Дома ждали дела. Совет Семи через четыре дня. Доклад от наблюдателей с восточного берега Пеленного Моря, где Чернокрыл опять собирал свою стаю и снова делал вид, что просто учит молодняк летать строем. Все знали, что Чернокрыл не учит. Чернокрыл собирает. И каждые полгода стая его прибавляет по три-четыре головы, и каждые полгода в Совете спорят, пора ли
