лицу женщины. Волшебница попыталась отстраниться, но тонкая нить, что на горле, натянулась, подтягивая жертву поближе.
Сухие и на удивление тёплые пальцы сжались на нижней челюсти, задрав голову вверх.
— Открой рот, — пропела Ламинара.
— Не надо. Я не хочу. Пожалуйста, — заплакала женщина сквозь тупую боль. По щекам потекли слёзы.
— Не откроешь, вырву зубы, — прошипела древняя тварь и положила на лицо ещё одну ладонь. Через три удара сердца Ламинара резко подняла ту руку, что положила на лицо, и Хлоя ощутила, как что-то рвётся изнутри.
— Не надо! — попыталась она возразить.
А боль росла. Словно на кол посадили, и толстое остриё проламывает грудную клетку. А потом стало тяжело дышать. Ком встал в горле, а лёгкие жгло огнём.
И что-то лезло вверх по горлу. Лезло неумолимо, с хрустом раздвигая плоть.
Когда оно коснулось самой гортани, женщина поджала ноги, попытавшись согнуться пополам от спазма, но хватка Ламинары была сильна и не давала упасть.
А потом, по-прежнему глядя в кирпичный свод, женщина увидела светящуюся желтоватым светом искру, запрятанную в тугой пузырь размеров с кулак. И внутри что-то билось, как ещё не вылупившийся из икринки малёк.
И тогда Ламинара разжала пальцы, позволив Хлое рухнуть на пол и жадно, через смешанную с надсадным кашлем боль, глотать воздух.
Тем временем демоница повернулась боком и потянулась — к клетке. И в её руке была уже не только икринка, а ещё и что-то, извлечённое из-под полы. Что-то трепещущее, с щупальцами и членистыми лапками, как у мокрицы.
— Я взяла часть твоей души. И часть своей силы. Когда душа заживёт и покроется шрамами, а это будет скоро, я возьму ещё, — прошептала тварь, и дверь клетки, где сидели крысы-наблюдатели, сами собой открылась.
Глава 9
О крысах
— А-а-а-а! Утро-о-о! — громко протянула Шарлотта и глянула на ранний свет Небесной Пары, просунувший тонкие лучики в щели в ставнях постоялого двора. — Надо браться за работу.
От странной ночной боли осталось лишь тяжёлое воспоминание, как о дурном сне, и потому одеяло тут же полетело в сторону, а ловкие руки подхватили сумку и кинули её на кровать.
И девушка, даже не одеваясь и будучи нагишом, стала выкладывать на матрас содержимое: то была и толстая кожаная перчатка на левую руку, и амулеты от всякой заразы, в том числе колдовской. За ними последовали заготовки зачару́нек, то есть железные, медные и серебряные булавки и жетончики, которые пока пусты, ибо наполнять их надо прямо на месте.
Потом появились целых двое счётов величиной с ладошку, с костяшками из крашеных вишнёвых косточек.
Следом на постель легли мешочки со страшилками. То были отделанные серебром и медью черепа, когти и клочья шерсти и пучки перьев разных мелких пожирателей крыс: кошки, ласки, совы, коршуна, терьера, удава и крокодильчика. Там же оказался большой альбом ярких рисунков акварелью с этими крысоловами.
Особой гордостью был череп небольшого грифона, который обошелся аж в три золотые монеты.
— Ваша умелость! — раздался сквозь дверь приглушённый голос служанки. — Завтрак!
Шарлотта повела рукой, на пальцах коротко вспыхнули блёклые белёсые огоньки, и дверь открылась. Мансарду сразу заполнил запах жареных перепелиных яиц, бекона, свежего хлеба и кипячёной молочной сыворотки, оставшейся от сыроварения. В гильдии рекомендовали по утрам непременно пить сыворотку.
Служанка вошла, поставила поднос с тарелками и кубком на стол, сделала короткий присед с поклоном головы, взяла с края стола две положенные туда постоялицей, как говорится, на угощение медные монетки и оставила юную волшебницу одну.
— Так! Сперва почистить амбар, потом на Лысый холм, к халумари! — подскочив к столу и брякнув стульями, проговорила девушка и повязала белый обеденный платок на шею прямо на голое тело. Успеется ещё вспотеть на дюжину раз в толстом платье. Оно, конечно, не гамбезон, но куда толще обычной одёжки. А без неё никак — крысы порой попадаются злющие. Да и жители бывают не самые добрые.
Шарлотта поела очень быстро и так же быстро оделась, распахнув ворот жаркого платья настолько, насколько позволял этикет. Была бы её воля, пошла бы в ночной рубахе. Поверх платья прицепила наплечники и перекинула через плечо перевязь со шпагой. Возвращаться в таверну не думала, и если крысы у халумари действительно одержимые нечистью, то серебро на кончике острия пригодится.
После сборов она подхватила сумку и несколько книг.
Девушка хлопнула дверью, заперев помещение изнутри магией — просто заставила задвижку защёлкнуться, и теперь либо косяк ломать, либо искать иного человека, сведущего в чарах.
Быстро сбежала по лесенке, но у самой нижней ступени заставила себя остановиться и сделала несколько глубоких вдохов-выдохов, и как только сердце перестало трепетать, подобно синице, бьющейся об алые витражи рёбер, в которые заключена душа, только тогда позволила себе чинно пройти мимо трапезничающих стражниц и нескольких ранних мещанок — к столику, где сидела купчиха, которая совершила глубокий почтительный кивок. Там же был и рыжий баронет Максимилиан да Вульпа.
— А, ваша умелость! — тут же оживился юноша, отставив тарелку с похлёбкой в сторону. — Сейчас буду вас просвещать халумарским хитростям.
— Вы обучите меня тинифону? — тут же спросила Шарлотта.
Максимилиан улыбнулся, покачал головой.
— Не спешите, ваша умелость. Всему своё время. — Он улыбнулся, достал из кошелька на поясе странный блестящий и шуршащий свёрток и дёрнул за краешек. Когда свёрток распахнулся, юноша извлёк из него белоснежный лоскут. Лоскут на удивление оказался сырым и к тому же источал тончайший аромат.
Баронет тщательно вытер лоскутом руки, а затем предоставил девушке левую, как то полагалось по этикету в отношении малознакомых, но примерно равных по положению мужчины и женщины из благородного общества. На пальцах были фамильный серебряный перстень и несколько тоненьких золотых колечек. Лоскут же полетел в очаг, словно был нужен на один раз, как лист подорожника.
— Халумари очень трепетно относятся к чистоте. У них не принято протягивать грязную руку. Так что, если халумари не торопится подать её для поцелуя, он просто уважает вас.
Девушка нахмурила брови, впитывая новые знания, а потом припала к чищеной, слегка мокрой и приятно пахнущей руке баронета с поцелуем.
Купчиха же встала и кинула взгляд на юнца-менестреля в углу, который заставил музыкальную шкатулку играть нехитрую мелодию, а сам же пытался повторить за ней, осторожно пощипывая струны лютни.
Взгляд Шарлоты пробежался по трактиру и сам собой зацепился за парочку мужчин
