одну кнопку. Фотография сменилась, на ней лейтенант был запечатлен в полный рост, в майке и шортах, которые не скрывали его металлические ноги и руку, и Маркусу внезапно показалось, что он сумел прочесть мысль калеки, застывшую в его единственном глазу: «Почему вы не дали мне умереть?»
— В общем, выжил он чудом. Когда его нашли, это был просто истекающий кровью истерзанный кусок мяса. Результаты вы видите сами. В двадцать три года парень стал уродливым обрубком на жестяных ногах, его лицо чинили кусками костей, взятых из его оторванных конечностей. — Виттман наклонился вперед, глядя астронавту в глаза: — Скажите, капитан, какая судьба ждала бы этого человека у вас, в вашей справедливой демократической стране? Нет, не говорите мне, я угадаю. Медаль Почета Конгресса США, пенсия, статья в СМИ, воинские почести… Его бы трясли за единственную руку президент и сенаторы, может быть, назвали бы его именем пару школ и улиц… а потом отфутболили куда подальше, доживать свою едва начавшуюся жизнь в одиночестве и тоске безысходности. Затем — алкоголь, путь по наклонной вниз и ранняя смерть, если не самоубийство. Вот что его ждало бы у вас. — В голосе Рейхсминистра внезапно прорезались стальные нотки: — ну что молчите, капитан? Давайте, возразите мне!
Маркус медленно кивнул:
— На самом деле, не факт, однако вынужден признать, что вы описали путь, по которому прошли многие инвалиды войны. С другой стороны, а вы-то чем ему помогли, не считая жестяных конечностей?
Виттман откинулся на спинку кресла.
— Больше всего из всех своих достижений я горжусь усовершенствованными законами о защите людей, искалеченных на службе обществу. У них и раньше были привилегии вроде иммунитета к вызову… Я же дал таким, как Энджи Франчи, право на совершенно новое испытание. Испытание Смертью. Франчи был первым, кто получил новую привилегию. Суть простая: он бросает Вызов по особенным правилам. Если вам бросают Вызов Смерти, судья кладет перед вами две капсулы. Одна — пустышка, во второй — смертельный яд. Если вы проглатываете одну из них — вы отстояли свои права, независимо от того, умерли или нет. Если побоялись — противник победил.
— Постойте, а разве первое состязание не по моим правилам?
— Нет. Любые ваши заслуги и личные качества не имеют веса против человека, принесшего обществу наивысшую жертву: свою собственную жизнь. Подобное право получают только люди, которые сознательно пошли на смерть ради других, ради общества, и чудом выжили, став калеками. Энджи пошел на верную смерть, чтобы жили другие. Если вас пугает пятидесятипроцентная вероятность смерти за ваши же интересы… Значит, вы никто против него.
Маркус хмыкнул:
— Ладно. И чем же это право помогло Энджи? Он что, перестал быть калекой? Стать таким, как он… Это невосполнимая потеря, возможность отбирать что угодно у кого угодно — вряд ли большое утешение.
Виттман кивнул:
— Отчасти, верно. Руки-ноги не вернуть ни одним законом, но я избавил его от ужаснейшего последствия инвалидности — одиночества. Герой или не герой, кто согласится связать свою судьбу с таким обрубком? Лейтенант Франчи использовал свое право всего один-единственный раз, чтобы жениться на бывшей однокласснице.
Астронавт почувствовал, что у него начинается дергаться веко.
— Ах да, я же совсем упустил из виду, что у вас легализировано насилие над женщинами, — желчно сказал он.
— Если вы про это… Насилия тут нет. Просто принципы подбора партнеров немного изменились. В древнем Китае, к примеру, браки заключались исключительно по воле родителей, брачующихся никто никогда не спрашивал. И что, всех китайцев назовем насильниками? В нашем случае то же самое. Так в жизни случается, что замуж приходится выходить не за кого хочется, а за кого надо.
— Так это и есть ваша хваленая справедливость⁈ Вы ничего этим не решили. Просто сделали несчастного чуть менее несчастным, попутно сломав жизнь еще и девчонке, которая ничем не заслужила мужа-калеку! Мне безумно жаль этого Энджи — но это было его решение. Почему отвечать должна его одноклассница⁈
Виттман тяжело вздохнул.
— Прежде, чем объяснить это вам, я раскрою одно из величайших заблуждений демократии. А именно — права. Вы считаете, что вначале права, потом обязанности, да, капитан? Что человек рождается с так называемыми неотъемлемыми правами? Так вот. Ни хрена подобного. Право никогда, ни при каких обстоятельствах не может быть раньше долга. У новорожденного нет никаких прав. Ни малейших. Даже права на жизнь: это право он получает лишь благодаря материнскому инстинкту. И так во всем. Для того чтобы у вас, капитана Маркуса Коптева, было право на жизнь, где-то на страже вашего мирного неба должен стоять часовой. Все ваши права — на здоровье, на труд, на крышу над головой, на питание — появляются только в результате выполнения другими людьми своего долга. Так устроено человеческое общество, каждый человек обеспечивает другим людям какое-то право, и от них получает свои права. У вас есть что возразить?
Маркус чуть подумал, затем покачал головой:
— Нечего. В этот раз я с вами согласен… впервые.
— Ну так вот. Человек в детстве не имеет своих прав, он пользуется ими в долг. Всякий член общества должен этому обществу, до тех пор, пока своими деяниями не перекроет те блага, которые получил. Энджи Франчи оказал Доминиону величайшую услугу, и общество перед ним в долгу. А его одноклассница, напротив, сама должна Доминиону за свои права, счастливое детство и небо без вражеских бомбардировщиков. И должна в том числе лейтенанту Франчи лично. Все, что произошло дальше — взаимозачет, не более того. Просто разные люди свои долги отдают по-разному. Кто защищает страну, кто-то трудится, кто-то исполняет обязанности врача, кто-то — сталевара, ученого, водителя… И быть женой заслуженного человека — тоже долг. Да, тяжелый. Но я не думаю, что Энджи было легче, когда он наводил на себя свои беспилотники.
Маркус задумчиво взглянул на собеседника:
— Я вот о чем думаю… Вы не видите или просто не желаете видеть, что превратили людей в рабов, лишив их такого права, как свобода воли? И что превратили героя Энджи в ублюдка Энджи? Если он предложил своей однокласснице капсулу с ядом — кто он после этого?
Рейхсминистр глотнул из кружки.
— Что касается Энджи, то он, как человек благородный, воспользовался своим правом заменить отравленную пилюлю пустышкой. Таблетки, которые судья поставил перед его будущей невестой, были пустые. Обе. Но она струсила. А свобода воли… свобода воли — мираж, как и любая
