он подарил золотого слизняка Ветане. — У меня как раз имеется пяток бравых ребят из наёмников. Недавно груз сопровождали и ещё не ушли.
— Да, пускай идут по их следу и убьют наглого Итара! А Ветану… — Богдан захлебнулся именем девушки и внезапно поднял огромную кружку над своей головой. — Пусть делают с ней что хотят, но чтобы она Сама приползла на коленях и умоляла остаться подле меня, даже если ей будет разрешено, мой ночной горшок выносить, а не смотреть мне в глаза!
Выпивший народ что-то радостно проулюлюкал. Поднял свои чаши, принимая тост. Загалдели и дружно приняли первый указ князя. Внезапно в ногу Богдана вцепилась дворовая шавка, словно желала закрыть его поганый рот. Но князь лишь пнул собаку в сторону и поднял глаза к небу. На чистом небе собирались тяжёлые тучи, словно их кто-то специально собирал над его небольшим княжеством.
— Будь осторожен, княже, — осторожно сказала Маха, снова наполняя чашу напитком и понимая, что сыну нужно выплеснуть злорадство. — Иногда жёсткость порождает ещё большую жестокость. Подумай дважды, прежде чем предпринимать шаги, которые нельзя будет вернуть назад. Сейчас ты слаб…
Но Богдан недослушал. Он кинул чарку в мать, и медовуха намочила её одежды, забрызгав не только ткань, но и уважение княгини. Теперь она никто для сына, так же как была никем для мужа.
Богдан же лишь холодно посмотрел на мать, повернувшись спиной к гостям. Голова кружилась от эмоций, сердце бешено колотилось в груди. Настало время перемен. Время доказать всему миру, кто настоящий хозяин Руси.
— Уходи, не мешайся, — зло рыкнул пьяный князь на мать и махнул на неё рукой. — Ты проклята, ты её не удержала. Обещала ведь, что Вета никому не достанется.
Ночью княгиня смотрела на тёмное небо и как чей-то щенок царапает створки ворот, пытаясь покинуть город. Она впервые захотела стать этой дворнягой, чтобы не иметь тяжёлых мыслей.
— Откройте, — приказала княгиня вратарям, и собака резко сорвалась в темноту. А через несколько часов по её следам уже неслась группа наёмников, которые должны вернуть дочь Рагнара и Сетиврата в качестве рабыни.
26
Дождь шёл густой и настойчивый, словно природа сама готовилась стать свидетелем грядущего сражения. Лес вокруг наполнялся тихими звуками капели, стучащей по листьям деревьев и мягкой земле. Туман окутывал пространство, придавая происходящему ощущение таинственности и тревоги.
Капли падали крупными жемчужинами, ударяя по широколиственным кронам и мягко скользя по влажной траве. Вода струилась вдоль стволов деревьев, собиралась в небольшие ручейки, лениво пробирающиеся меж корней. Лес оживал под ливнем, пропитываясь влагой и насыщаясь свежестью. Но вместе с приятными ароматами мха и древесины в воздухе витал тревожный запах гнили и опасности.
Каждая женщина стояла под надвигающейся опасностью ровно, копируя стойку мужа, брата или отца. Воины были далеко впереди, а в тылу стояли те, кто ни разу не был на поле боя.
Каждое животное знало своё место: птицы молчали, звери попрятались, лишь ветер колыхал верхушки сосен да хвоя тихонько шумела, создавая эхо ожидания. Тишину нарушили тяжёлые шаги множества ног, крадущихся среди лесных тропинок.
Под этим гулким покрывалом леса чувствовался глубокий холод страха. Предстоящий бой воспринимался почти физически, словно тяжёлое облако висело над каждым деревом, нависая мрачной тенью над путниками. Люди нервничали, прислушивались к малейшему звуку, оглядывались, ожидая нападения каждую минуту.
В голове воинов Итара возникали образы вчерашних побед и поражений, старых ран и будущих испытаний. Напряжение достигло пика, заставляя сердца, биться быстрее, ладони потеть сильнее, дыхание учащаться. Казалось, что всё окружающее заточено исключительно на ожидание встречи с врагом.
Страх смешивался с чувством долга, адреналин бодрил тела и дух воинов. Наступление грозило неизбежностью, но решение бороться пришло раньше самой битвы. Теперь оставалось ждать и стеной стоять, защищая своих матерей, сестёр, жён и детей.
Итар принюхивался к воздуху, ожидая почувствовать приближение врага, как раньше это делал на полях сражения. С приближением врага, Итар становился кровожадным хищником, который жаждал не побед или почестей, а крови и предсмертных криков. Военачальник никогда не стоял за спинами своих людей, а шёл впереди, беря на себя первый удар, первую ненависть и первую боль. В его крови гуляла сама смерть, а на руках всегда была кровь. Но одного взгляда хватало на Ветану дочь Рагнара, и весь адреналин сходил на нет. Дева светилась изнутри, даря спокойствие разбушевавшейся проклятой крови чужеземца.
Но сейчас Ветана ждёт от воина защиты. Нельзя пускать врага к девушке, которая только из отчего дома вышла и покинула благословенное родительское место.
Ливень лил и, казалось, должен застилать глаза. Но не делал этого. Вода катилась с макушки и на тело, остужая разгорячённые тела и собирая силу в воинах. Ни одна капля не мешала, словно само небо благословляло изгоев на правое дело. Ноги не разъезжаются, а стоят ровно, словно сама земля поддерживает бравых ребят. Люди Итара искоса бросают взгляды на лес, в котором спрятались самые слабые и Ветана — Сетивратова дочь. Сила воды подвластна юной посланнице небес или это только совпадение? А может, боги благословляют изгнанников?
На дороге появились первые признаки живых людей. Несколько точек пытались протиснуться по грязи верхом. Лошади мешали копытами лужи и землю, вязли и припадали на передние ноги. Вода придавливала животных к земле так, что некоторые практически ложились на брюхо. Ливень буквально становился стеной перед врагом, делая своё дело вдвойне рьяно. Будто отыгрывался за спокойствие людей Итара и вымещало злость за попытку навредить.
— Варяги, — процедил сквозь зубы Итар, крепче стискивая кулаки. — Разукрашены.
Варяги выглядели как настоящие воины: на их груди, спине и ногах была защита от стрел, на голове красовался шлем, кони и сбруя подобраны под каждого седока. Дорогие мечи и стрелы были наизготове, но навряд ли луки сейчас пригодятся. Их было двенадцать. Двенадцать вооружённых до зубов наёмников против изгнанников.
Люди Итара выглядели как разбойники с большой дороги. Один Итар чего стоил: голый по пояс, со сжатыми кулаками и вздымающейся тёмной грудью, которая распирала от жажды битвы. На его лице был звериный оскал, а в крови загоралось пламя. У мужчины не было оружия, но была цель, надежда, решимость. Многие братья стояли с тем, что успели схватить, пока бегали домой. Лишь у некоторых были мечи, большинство стояли с дубинками и топорами. Но каждый знал, что за их спинами те, кто не может поднять даже нож на врага.
Люди Итара смотрели в небо, варяги видели лица тех, кто совсем недавно отдавал им приказы.
