Те фыркают от удовольствия. Давно их к этому приучил, посылая в них лёгкую волну блаженства и неги.
Естественно, я обещаю. Мне не трудно. Но предупредить не забываю:
— Учтите, это очень ценный дар. Кому попало его давать нельзя. Только самым проверенным и преданным людям. Например, своих будущих детей этому научите. И это станет вашим фамильным секретом.
Парни резко становятся серьёзными. Я сейчас назвал их своими верными и близкими людьми. Пожалуй, даже больше, чем друзьями. Шутка о моём сюзеренстве неожиданно перестаёт быть шуткой.
— А твоя семья это знает? — в лицо заглядывает Дэн.
— Нет. И не узнает никогда, — мой ответ парней очень впечатляет.
Из особняка вылетает возбуждённая Лора, и мы слегка напрягаемся. Но девочка весела и оживлена:
— А у нас гости! Её милость Сесилия ди Гревис!
«…здец, бл… ёпр… твою…», — не разобрал, что там ляпнул предок. Сам стоял, как оглушённый. И что теперь? Папочке надоело меня дожидаться, и он послал за мной сестру? Гнилым нутром своим почуял, что мне тут слишком хорошо, так что нечего мне благоденствовать? Не бывать этому! Наполняю свою душу железной решимостью и величавым достоинством.
«Браво, потомок! — буквально ржёт фантом моего предка. — Ты — истинный аристократ! „Пошли все нахер, в жопу“ любой кучер сказать может».
Усмехаюсь. Неплохо ведь звучит. Предок заходится от хохота и проваливает. И видимо, вариант от предка чересчур сильно отозвался во мне. Потому что задаю Лоре вопрос в недопустимой среди воспитанных и куртуазных аристократов форме:
— Она сказала, нафига сюда припёрлась?
Братья сначала издают смешок, затем успешно его придавливают, и только потом их накрывает удивление. Мы проходим мимо остолбеневшей девочки. Её молчание — несомненный плюс, но небольшой минус тоже есть. На вопрос она ответить не смогла.
В первое мгновенье я испытал приступ почти страха. Однако моя уверенность в себе со времени отъезда стала практически взрослой. Почему нет? Ведь приходится самостоятельно разгребать тяжелейшие проблемы. Не стоит также скрывать от себя, насколько мне помогло отношение Дортинов. Уважаемым человек может стать, только когда его уважают. Особое место занимают те, кто умеет внушить уважение окружающим. Так что есть куда стремиться.
После приведения себя в порядок сидим на веранде, угощаемся ватрушками и запиваем их молоком. В столовую не идём, чтобы не переодеваться. Делать это незачем, у нас впереди много дел, так что конский запах успеет от нас отлететь.
Сесилии и баронессы нет. Зато Лорелея в наличии.
— Мальчики, вы зачем так жестоко напугали сестру утром? — строго вопрошает барон.
Меня выводит из-под ответственности, а братья не сдадут. Но я же сюзерен, мне и быть на острие.
— Мы просто не нашли другого способа отговорить её от глупости, которую она затеяла, — пожимаю плечами.
Братья облегчённо вздыхают.
— Какой?
— Она что, не сказала⁈ — изумляюсь вполне натурально и с негодованием смотрю на девочку.
Братья — молодцы и хваты! Немедленно присоединяются ко мне в дружном осуждении лукавой сестрицы. Барон слегка теряется. А мне рассказать не трудно:
— Она упрямо требует, чтобы мы брали её с собой. Куда, Ваша милость⁈ Куда мы её с любимыми куклами возьмём⁈ На охоту⁈ Нет! Ничего знать не хочет, топает ножкой и требует.
Наше осуждение предосудительного поведения девочки получает мощную поддержку от барона. Он теперь строго смотрит на дочь. Лора опускает глаза и непроизвольно ёрзает на стуле.
— Самое главное. Мы ведь не против. Но ей нужен специальный костюм, сапожки со шпорами. Ей надо научиться ездить на лошадях и не по-дамски — с посадкой, как на садовой скамейке — а по-человечески. Она это умеет?
Барон глядит на дочь очень задумчивым и долгим взглядом. Лора делает вид, словно её тут нет вообще.
Девочку спасает вошедшая служанка:
— Ваша милость, — обращается она ко мне, — Её милость Сесилия требует вас к себе. Я провожу.
Требует, вы только подумайте!
— Вернись к Её милости Сесилии и скажи, что я могу к ней прийти, только если она попросит, а не потребует.
Не то что я такой вредный и принципиальный, просто мне хочется ещё пару булочек с молочком схомячить. Служанка растерянно хлопает глазами.
— Чего стоишь? — барон выводит её из ступора. — Выполняй.
Как и когда испарилась Лорелея, никто не заметил. Пожалуй, с ней можно сходить в разведку.
— Войдите! — слышу звонкий голос сестры в ответ на стук в дверь.
Вхожу. Глядит строгим и нечитаемым взглядом. Не понял. Полагал, что наши отношения дрейфуют в сторону доверительных. Маркизой ещё не стала, а уже корчит из себя?
— Привет, сестрица, — прущую из меня бесцеремонность не нахожу нужным сдерживать.
А зачем? Свои ведь люди, и мне начхать, что Сесилия забыла об этом.
Политесов от неё ждать не собираюсь, прохожу в комнату, сажусь в кресло. Сестра сидит на стуле перед дамским туалетным столиком. Зеркало, конечно, не из самых дорогих, но в общем выглядит прилично.
— Что за выкрутасы ты себе позволяешь? Почему сразу не пришёл?
— Как смог, так и пришёл, — мне лениво ввязываться в пикировку, поэтому просто пожимаю плечами. — Давай выкладывай, чего приехала?
Сесилия слегка зеленеет от моей наглости. Конечно, это всё-таки я к ней пришёл, а не наоборот, но вдруг требую от неё доклад! А меня удивляет её реакция. Нечто загадочное для меня, ведь в последнее время у нас вполне мирное общение наклюнулось. Придётся снова ставить на место? Мне не трудно, но как-то поднадоели эти развлечения.
— Стоило тебе немного вне дома побыть, как ты сразу обнаглел, — сначала выговаривает, а затем чеканит: — Ты забываешься, Стэн!
Чувство времени говорит, что у меня есть примерно полчаса, затем тренировка. Можно и здесь подремать. Принимаю предельно расслабленную позу, голову откидываю на спинку кресла.
«Скажи ей, чтобы побухтела, как космические корабли бороздят Большой Театр», — предок даёт очередной дурацкий совет и заходится от смеха.
Из всей фразы понимаю не более двух-трёх слов. И то не уверен, что правильно.
— Ты что, спать тут собрался⁈ — изумляется Сесилия.
— Могу уйти. Мне у себя намного удобнее, — соглашаюсь сразу, но кроме уст моих, все остальные части тела двигаться отказываются.
— Стэн! Проснись немедленно! Ты что себе позволяешь!
Уй, на оглоблю тебя, как на шампур, дура! Я аж вздрагиваю. Распахнув глаза, вижу перед собой Сесилию, упёршую руки в бока. Осознаю, что я натурально только что
