систему. Это займёт время, но возможно. У меня есть схемы.
— Время у нас есть, — ответил Лекс. — Пока Вэл'Шан нас не нашёл.
— Кто такой Вэл'Шан? — спросил дроид.
— Эльфийский маг, который охотится за Лексом, — пояснила Айрин.
— Эльфы… потомки Аэтериев. Они тоже мутировали, но сохранили способность к магии. Опасные противники.
— Знаем, — буркнул Зураб. — Своих они жгут, наших тем более.
— Ладно, — подвёл итог Лекс. — Сегодня отдыхаем, завтра начинаем исследовать. А пока, дроид, расскажи нам ещё что‑нибудь о Древних. Легенды, историю. Всё, что знаешь.
— С удовольствием! — обрадовался дроид. — У меня есть целая коллекция. Например, знаете ли вы, что Древние любили соревноваться в загадках? У них был обычай: перед важными переговорами они загадывали друг другу загадки, и если гость не мог ответить, его выгоняли.
— Суровые нравы, — заметил Грым.
— Да, но зато умных уважали. Вот, например, одна из загадок: «Что всегда перед тобой, но ты этого не видишь?»
— Будущее, — быстро ответила Айрин.
— Верно! — восхитился дроид. — А вот ещё: «Что можно взять в левую руку, но нельзя в правую?»
— Локоть правой руки, — усмехнулся Лекс.
— О, ты тоже знаешь! — дроид подлетел ближе. — А эту: «Что становится больше, если его отдать?»
— Долг? — предположил Грым.
— Нет. Дыра. Если отдать дыру, она становится больше? Не подходит. Это — знания. Чем больше делишься знаниями, тем больше их становится.
— Философская загадка, — кивнул Лекс.
— У Древних всё было философским. Они даже войны начинали из‑за философских разногласий. Была у них Война Мнений, когда одни считали, что эфир нужно подчинить, а другие — что его нужно беречь. И эта война привела к катастрофе.
— Мы читали об этом в архивах, — сказал Лекс. — Печальная история.
— Печальная, — согласился дроид. — Но и поучительная. Те, кто не учится на ошибках прошлого, обречены их повторять.
— Тоже философия, — усмехнулся Кор-Дум.
— А вот ещё загадка, — продолжил дроид. — «У семерых братьев по одной сестре. Много ли сестёр?»
— Одна, — мгновенно ответила Айрин. — Если у семерых братьев одна сестра, значит, она у них общая.
— Верно! — дроид явно наслаждался ролью учителя. — А вот эта сложнее: «Что можно увидеть с закрытыми глазами?»
— Сон, — подумав, сказал Грым.
— И сон, и мечту, — поправил Лекс. — Но правильнее — сон.
— Принимается оба варианта, — милостиво согласился дроид. — А теперь шутка. Древние любили шутить. Вот одна из их шуток: «Почему учёные не играют в кристаллические шахматы? Потому что партия длится дольше, чем их жизнь».
— Остроумно, — хмыкнул Кор-Дум. — У нас, дворфов, тоже есть шутки. Например: «Почему эльфы не кузнецы? Потому что при каждом ударе молота они боятся сломать ноготь».
— Ха! — дроид издал механический смешок. — Хорошо. А вот ещё одна древняя: «Встречаются эльф и дворф. Дворф хвастается: «Мой топор разрубил сотню эльфийских шлемов!» Эльф, поправляя причёску: «Как мило. А мой гребешок расчесал волосы тысяче эльфийских принцесс. Видишь, мы оба гордимся вещами, которыми пользуемся раз в тысячелетие»».
Грым фыркнул, представив эту картину.
— А есть что‑то про людей? — спросил Зураб.
— Конечно. — дроид задумался. — «Почему люди так быстро строят города? Потому что не успевают заметить, как криво кладут камни. Им главное — успеть до смерти».
— Злая шутка, — заметил Лекс.
— Но справедливая, — вздохнул Зураб. — Мы действительно живём быстро и умираем рано.
— Зато ярко, — возразила Айрин. — В Ингрии говорили: «Короткая жизнь учит нас ценить каждый миг, а не тратить его на пустые споры».
— Мудро, — одобрил дроид. — У Древних была похожая поговорка: «Время — единственный ресурс, который нельзя восполнить». Они это хорошо понимали.
Вечером они сидели в общей комнате, и дроид развлекал их историями. Грым хохотал до слёз над анекдотом про дворфа и эльфа, которые встретились в лесу. Айрин слушала, иногда вставляя свои комментарии, а Лекс думал о том, как странно устроен мир: они, беглые рабы, сидят в городе, построенном древней цивилизацией, и слушают рассказы десятитысячелетнего дроида.
— А знаешь, — обратился к дроиду Кор-Дум, — у нас тоже есть свои легенды. Вот, например, про клан Глубинных Кузнецов. Хочешь послушать?
— Конечно! — дроид подлетел ближе.
Кор-Дум откашлялся и запел низким, немного хриплым голосом. Лекс удивился — он не ожидал, что суровый дворф умеет петь. Но голос звучал мощно и проникновенно, разносясь по комнате и заставляя даже стены, казалось, внимать:
Они ушли в глубины, во тьму,
Где солнца свет не бьёт в глаза,
Где камни помнят лишь одну
Немолчно плачущую струю —
Руды подземной бирюза.
Они ушли за ней, за той
Живой водой, что в жилах скал
Течёт невидимой рекой,
Что клад несметный и простой
Для тех, кто путь свой отыскал.
Их молоты умолкли в тишине,
Их горны стынут сотни лет,
Но в каждом камне, в каждом сне,
В подземной глубине, на дне,
Их голос нам хранит завет.
Дроид слушал, затаив дыхание (насколько это было возможно для механизма). Когда Кор-Дум закончил, он сказал:
— Красиво. Очень похоже на наши древние баллады о тех, кто ушёл и не вернулся. У Древних тоже были такие — исследователи, которые отправлялись в неизведанные миры и пропадали навсегда.
— А у нас есть история о Святославе, — вдруг сказал Зураб. — О том, кто поднял восстание рабов на Кристаллических полях.
— Расскажи, — попросила Айрин.
Зураб помолчал, собираясь с мыслями, и начал рассказывать. Голос его звучал глухо, но с каждым словом становился твёрже:
— Это было лет триста назад, а может, больше. Эльфы тогда только начали выводить новые сорта кристаллов, требовалось много «удобрения», много жизней, чтобы кристаллы росли быстрее. Святослав был рабом, как и мы. Но в нём горел огонь, который не смогли погасить ни побои, ни голод. Он поднял восстание. Собрал тысячи рабов, захватил оружие, несколько месяцев держал оборону в руинах Древних. Эльфы послали магов, целую армию, едва задавили. А когда взяли его, повели на казнь — хотели кристаллизовать заживо, чтобы другим неповадно было. Чтобы каждый, кто подумает о свободе, вспоминал его крики. И вот, когда его уже приковывали к кристаллу, когда иглы впились в его тело и начали высасывать жизнь, он проклял их. Громко, на всю площадь, так, что все слышали. Сказал: «Придёт тот, кто сломает ваши кристаллы, и вы будете пить слёзы своих детей, и не будет вам покоя ни в этом мире, ни в следующем». И умер. А кристаллы до сих пор целы.
В комнате повисла тишина. Даже дроид молчал, переваривая услышанное.
— Сильная история, — наконец произнёс он. — В ней чувствуется боль и надежда. Такие истории живут вечно.
— Надеюсь, — тихо ответил Зураб. — Чтобы те, кто придёт
