билет и взяла другой: на ближайший поезд до Москвы. Ехала и думала, что это Москва во всём виновата. Если бы я сюда не поступила, то всё было бы сейчас иначе. Вышла на Ленинградском вокзале… А тут солнце, тепло… красиво.
Наташа взглянула на крыши соседних домов, покачала головой.
Я улыбнулся и заявил:
— Рад, что ты вернулась пораньше. Без шуток. Ждал тебя.
На крыши я сознательно не взглянул — не спускал глаз с прилипшей к Наташиной щеке тёмной пряди волос.
Зайцева повернула голову, посмотрела мне в глаза.
— Ждал? — переспросила она. — Ты? Зачем?
Я вскинул руки — показал Зайцевой свои уже испачканные ржавчиной ладони.
Сообщил:
— Из корыстных побуждений, разумеется. Как же иначе? Вот такой я эгоист.
Зайцева близоруко сощурилась.
— Что-то случилось? — спросила она.
Я невольно процитировал рекламный ролик, который впервые посмотрел уже здесь, в тысяча девятьсот девяносто пятом году.
— Случилось страшное, — сказал я. — Помощь твоя нужна.
Я заметил, как Зайцева напряглась и добавил:
— Мне срочно необходима твоя консультация. Как профессионала. Больше мне обратиться не к кому.
Я развёл руками.
— В каком смысле? — спросила Наташа.
— Я написал две главы романа. По двадцать тысяч знаков в каждой…
— Правда? Когда?
— Первую главу — пару дней назад. Вторую — сегодня ночью.
Наташа вскинула брови.
— Всю главу? — сказала она. — За одну ночь? Двадцать тысяч знаков?
Я дёрнул плечом.
— Там почти двадцать одна тысяча получилась…
Зайцева вновь сощурила глаза.
— Максим, это правда?
Я дёрнул плечом.
— Стал бы я о таком врать. Конечно, правда. Места теперь себе не нахожу: волнуюсь. Хочу, чтобы ты на мои тексты взглянула. С профессиональной точки зрения. Потому что я чувствую: в моей писанине куча косяков. Их там точно полно. Только я не понимаю, в чём именно накосячил. Сама понимаешь, в чужой работе недостатки сразу видны. А в своей…
Я покачал головой и спросил:
— Посмотришь? Первая глава у меня уже на бумаге. Распечатаем и вторую, когда перенесём комп в твою комнату. Бумага у меня есть, не переживай. Хочу, чтобы ты посмотрела две главы сразу. Взглянешь на них?
Пристально посмотрел Зайцевой в глаза и заявил:
— Больше мне попросить не кого, сама понимаешь. Колян и Вася в таких делах не разбираются. Думал, что напишу книгу целиком. И уже только потом… как завещал Кинг. Но… я так долго не вытерплю. Посмотришь?
Ветер взял паузу — шелест листвы стих. Удивлённо чирикнула птица. Я различил шум Кутузовского проспекта.
Наташа растерянно моргнула.
— Когда посмотреть? — спросила она. — Прямо сейчас?
Ветер вернулся, он пригладил волосы на Наташиной голове.
Я кивнул и сказал:
— Ну, да. Или ты сейчас чем-то занята?
Зайцева будто бы удивлённо посмотрела на деревья, на крыши… снова задержала взгляд на моём лице.
Я отметил, что ветер высушил Наташины слёзы.
Зайцева неуверенно улыбнулась — я увидел на её щеках ямочки.
— Нет, — сказала она. — Я сейчас ничем не занята. Совершенно.
Я прижал ладони к груди и сказал:
— Наташа, не в службу, а в дружбу. Успокой волнение новорожденного творца. Ну, или… добей уж меня справедливой критикой.
Зайцева состряпала серьёзную мину и кивнула.
Строго посмотрела мне в лицо и заявила:
— Ладно, я посмотрю. Только… давай сразу договоримся, Максим: без обид. Врать я не стану. Что подумаю, то и скажу. Согласен?
Я решительно тряхнул головой.
Ответил:
— Конечно, согласен! Нужна правда и только правда! Врать я и сам умею.
* * *
При спуске с крыши я изобразил на лице абсолютное спокойствие. Придержал то и дело ойкавшую Наташу за руку. Едва не оглох от пульсации в висках. Солнце при спуске на пожарную лестницу слепило мне глаза; насмешливо кричали птицы, занявшие зрительные места на ветвях тополей (на которые я нарочно не смотрел, как не поглядывал и вниз, на асфальт). Дурацкие тапки Зайцевой скользили по металлической поверхности крыши. Я пообещал себе, что собственноручно их утилизирую. Моё сердце при каждом таком Наташином проскальзывании пропускало удар. Зайцева испуганно вскрикивала, жалобно кривила губы и стискивала мои пальцы. Я успокаивал Наташу улыбкой; понадеялся, что птичьи голоса и шелест листвы заглушили скрежет моих зубов.
В коридоре на шестом этаже я украдкой вздохнул и улыбнулся уже вполне искренне. Зайцева поправила халат, едва не превратившийся при спуске с крыши в плащ. Бросила при этом на меня смущённый взгляд. Мы свернули в умывальную комнату, смыли с рук ржавчину (воспользовались для этого найденным на раковине куском мыла). Я умылся, стряхнул с рук капли воды. Понадеялся, что выход на пожарную лестницу в ближайшее время наглухо заколотят. Что бы я больше ни разу не ступил на металлическое покрытие крыши. Отметил, что Наташа заглянула в висевшее на стене испачканное зубной пастой зеркальце, поправила причёску. Изобразил нетерпение: жестом поманил Зайцеву за собой — в сторону своей комнаты, подальше от выхода на крышу общежития.
Около лестницы мы встретили Дроздова, Мичурина и Плотникову. Колян курил — Василий и Ксюша делали вид, что просто составляли ему компанию. При нашем появлении они замолчали, скрестили встревоженные взгляды на лице Зайцевой. Наташа их тревогу будто бы не заметила. Она поздоровалась с моими соседями по комнате, следом за мной вошла в шестьсот восьмую комнату и сразу же подошла к стоявшему на столе монитору. Проследила за тем, как я отсоединил провода, схватила системный блок и прижала его к животу. Я взял в руки монитор и указал на дверь. Дверь в шестьсот тринадцатую комнату оказалась незапертой. Наташиных соседок я там не увидел. Вдохнул запахи парфюмерии и кофе; оставил монитор на письменном столе, отправился за мышью и за клавиатурой.
Дошёл до лестницы — Ксюша рванула мне навстречу и спросила:
— Как она? Что случилось?
— Всё нормально. Будет. Я прослежу.
Посмотрел поверх Ксюшиного плеча на Мичурина и на Дроздова.
Сказал:
— Парни, у вас десять минут на сборы. Потом чтобы я вас в нашей комнате до утра не видел.
— В каком смысле? — спросил Василий.
— В прямом, — ответил я. — Выметайтесь. Вы мне тут до завтра не нужны.
Взглянул на Дроздова и сказал:
— Вы не маленькие. Не пропадёте. Перекантуетесь где-нибудь.
Колян кивнул.
— Понял.
Василий стрельнул взглядом в Ксюшу и будто бы нехотя сказал:
— Ладно, Макс. Не вопрос.
* * *
Принтер пожужжал —
