меня…
Задумался над тем, как отнесётся к Наташиной помощи игра. Но так и не пришёл к чёткому выводу. Потому что в дверь комнаты постучали. «Студеникин вернулся?» — подумал я. Отметил, что стук Наташу не отвлёк, словно она его не услышала. Стук повторился. Я посмотрел на дверь — там во сне. Услышал пение птиц за оком (хотя в моём сне была ночь). В пение птиц вклинился храп Мичурина и скрип паркета. Затем я чётко различил щелчки дверного замка и голоса: мужской и женский. Печатавшая текст Зайцева не отвлеклась от работы. А я почувствовал, как меня окликнули и потрясли за плечо. Открыл глаза и тут же зажмурился от яркого дневного света.
Увидел над собой на фоне серого потолка лицо Оксаны Плотниковой. Мне показалось: Ксюша выглядела взволнованной, едва ли не испуганной. Я задумался: увидел её сейчас в реальности или во сне? Моргнул — Ксюшино лицо не исчезло. Сообразил, что лежу на кровати под окном. Скосил взгляд в сторону стола — OLED-дисплей снова был допотопным Наташиным монитором с монохромным выпуклым экраном (словно в сказке про Золушку, переписанной для любителей компьютерных игр). Птичьи голоса стали громче. Не смолк и голос Игоря Николаева. Вот только доносился он теперь с улицы. Но по-прежнему предлагал выпить.
— … Максим, проснись! — сказала Плотникова. — Просыпайся! Скорее!
Оксана тряхнула головой, толкнула меня в плечо — скрипнули пружины кровати.
— Проснулся, — заверил я.
Сфокусировал взгляд на Ксюшином лице.
Плотникова всхлипнула и сообщила:
— Наташка на крышу полезла! Максим! Слышишь меня?
Я вскинул брови и сказал:
— Слышу. Какая Наташка? На какую крышу?
— Наша Наташа! Зайцева! Она сейчас там!
Оксана вскинула руку и показала пальцем в потолок.
Я усомнился в том, что действительно проснулся. Моргнул. Снова увидел над собой Ксюшину голову и нацеленный вверх палец. Приподнял голову — Зайцеву за столом не обнаружил.
Глава 12
В экране монитора отражались покачивавшие за окном ветвями деревья. На свежепоклеенных обоях застыли пятна солнечных зайчиков. Плотникова схватила меня за руку, усадила на кровать — я не воспротивился этому насилию. Прикоснулся пальцами ног к холодному паркету. Увидел замершего у двери Коляна — тот стоял босой, в одних трусах. Дроздов почёсывал живот, хмурил брови. По его взгляду я понял: Колян ещё тоже не сообразил, что произошло. Не разобрался в происходящем и Мичурин. Василий уселся на кровати, почесал затылок. Он с недоумением следил за тем, как меня тормошила его подруга.
— Максим, скорее! — попросила Ксюша.
Она потянула меня за руку. С кровати не стащила: не хватило сил.
Я дёрнулся под девичьим натиском, тряхнул головой.
Высвободился из Ксюшиного захвата и спросил:
— Что стряслось? Объясни толком. Что тебе нужно?
— Наташа полезла на крышу! — повторила Плотникова. — Я… боюсь!
Я взглянул на будильник, сказал:
— Зайцева? Она ведь только вечером вернётся. Ещё рано.
Ксюша всплеснула руками.
— Уже вернулась! — заверила она. — Я проснулась… а она сидит, плачет. Я спросила, что случилось. А она…
Плотникова всхлипнула и сообщила:
— Она… у неё такой взгляд был…
По Ксюшиному лицу скользнули слёзы.
— Я подошла к ней… она вскочила… выбежала из комнаты. Я пока надела халат, пока выскочила в коридор… Увидела: Наташка на пожарную лестницу вышла. Я побежала туда. А она…
Оксана шмыгнула носом и заявила:
— … А она уже на крыше была.
Плотникова скривила губы и жалобно заныла.
— Я высоты бою-уусь, — сообщила она. — Я сразу к вам побежала. Макси-и-им. Она та-а-ам.
Ксюша запрокинула голову, взглянула на потолок и прикрыла ладонью рот.
Две слезы сорвались с её подбородка и устремились к паркету.
Я произнёс:
— Ясно.
Натянул шорты и шлёпки. Пересёк комнату.
Шагнул в коридор и помчался к пожарной лестнице.
* * *
Зайцева сидела на коньке крыши — примерно в том самом месте, где я вчера орудовал пожарным рукавом. Не в том же — на три шага дальше. Я невольно отметил, что специально или нарочно Наташа разместилась точно над дверью в мою шестьсот восьмую комнату. Я неспешно зашагал по металлической поверхности крыши. Не делал резких движений. Не сразу, но всё же сообразил, почему лицо Зайцевой поначалу показалось мне странным: Наташа была без очков — без них я видел её редко. Зайцева прижала к груди прикрытые тканью халата колени. Замерла. Посмотрела прямо перед собой: на качавшуюся из стороны в сторону зелёную верхушку тополя.
Ветер не только раскачивал деревья, но и перебирал Наташины волосы, и подталкивал меня в спину. Я невольно поёжился. Пожалел, что не прихватил с собой футболку. Я не посмотрел на крыши соседних домов и на кланявшиеся ветру ветви — сосредоточил внимание на Зайцевой. Представил, что шагаю к ней по коридору общежития (по тому самому, который находился сейчас подо мной, этажом ниже). На ходу застегнул «молнию» на ширинке, почесал покрывшийся мурашками живот. Ветер и подъём на крышу окончательно пробудили меня. Но не развеяли сонливость. Я не удержался — зевнул. Наташа повернула в мою сторону лицо, близоруко сощурила глаза.
Я замер в трёх шагах от Зайцевой.
Поздоровался — Наташа равнодушно кивнула.
Указал рукой себе под ноги и поинтересовался:
— Не возражаешь, если я тут присяду?
Зайцева пожала плечами.
— Присядь, — едва слышно ответила она.
Я опустился на крышу — тёплую, согретую за день замершим сейчас у меня за спиной солнцем. Снова потёр живот и будто бы невзначай взглянул на Зайцеву. Подумал, что если наклонюсь влево, то дотянусь до Наташиного плеча. Вдохнул пропитанный букетом городских запахов воздух — аромат Наташиных духов в нём не почувствовал: духами от Наташи не пахло, как и поездом. Отметил, что у Зайцевой мокрые волосы на голове, как после душа. Наташа сидела неподвижно. Смотрела перед собой. Молчала. Я распрямил ноги, скользнул взглядом по деревьям. Прислушался к чириканью птиц — музыку и голос Игоря Николаева не услышал, посчитал это хорошим знаком.
— Рыдала? — спросил я.
Ответ не услышал. Он мне и не понадобился: правдивость моего предположения (и Ксюшиных слов) подтвердили покрасневшие Наташины глаза.
— Все мужики — козлы? — сказал я.
На этот раз Зайцева ответила (пусть и с задержкой):
— Только он.
Наташа вздохнула — её глаза влажно блеснули. По её щекам скользнули слёзы. Зайцева их будто бы не заметила: она по-прежнему смотрела прямо перед собой (словно там, в воздухе, зависли выполненные золотистым
