Я сообразил, что Зайцева последовала за нами, только когда очутился на пожарной лестнице. Кореец к тому времени уже шагнул на покрытую металлом крышу.
— Наташа, ты-то куда? — спросил я.
Прикинул: заметила ли Зайцева моё волнение?
Наташа решительно махнула рукой и сообщила:
— Я с вами.
— Высоты не боишься? — уточнил я.
Зайцева покачала головой.
— Боюсь только свалиться вниз, — сказал она. — Но ведь там… не опасно?
Наташа посмотрела на спину уже шагавшего по крыше Корейца.
Линзы её очков блеснули в солнечном свете.
— Сама-то как думаешь? — спросил я. — Крыша шестиэтажного дома. Примерно восемнадцать метров до земли. Не успеешь сказать «мама», если полетишь вниз. На асфальте станешь похожа на отбивную. На некрасивую отбивную.
Зайцева бросила взгляд вниз, вцепилась руками в поручни.
Подняла на меня глаза.
— Но вы же… полезете, — сказала она.
— У нас там дело, — ответил я. — А у тебя что? Свидание?
Зайцева неуверенно усмехнулась и ответила:
— У меня свидание завтра, в Питере.
— Вот и не суйся на крышу, — сказал я. — Жди здесь. Мы скоро вернёмся.
Наташа на пару секунд задумалась и ответила:
— Хорошо, Максим. Я подожду.
Я улыбнулся и пошёл по ступеням. Неспешно и словно нехотя. Понадеялся, что мои движения снизу покажутся вальяжными, а не заторможенными от испуга. С досадой подумал о том, что на этот раз почти наверняка не получу очки игрового опыта за свой подвиг. Вряд ли игра отметит моё повторное восхождение на крышу наградой за очередное скрытое задание.
Добрался до крыши, не обернулся — потому что там, позади, осталась не только Зайцева, но и виднелся далеко внизу асфальт. Окинул взглядом густые кроны деревьев, похожие с нынешнего ракурса на кусты. Отметил, что в кроссовках идти по крыше удобнее, чем в шлёпках. Добрался до конька крыши; пошёл вдоль него — с показным безразличием поглядывал по сторонам.
Вспомнил слова Верещагина о свиданиях на крыше общежития. Сам себе пообещал, что на подобные свидания не пойду. Потому что вряд ли получу от такого свидания удовольствия. Я проводил взглядом стаю глубей. Всё же признал: с крыши общежития открывался неплохой вид на Москву. Но мне он не показался романтичным. Подобная «романтика» меня не привлекала.
На этот раз Кореец не пустился в объяснения. Он протянул мне украшенный металлическим замком конец пожарного рукава. Второй конец Сергей обернул вокруг своей поясницы. Я уселся на конёк крыши. Бросил взгляд через плечо — порадовался, что с пожарной лестницы меня сейчас не видно. Поэтому всё же прижался к крыше животом (на всякий пожарный случай).
Дальше всё прошло по уже известному мне сценарию. Кореец спустился вниз. Крикнул, что он «на месте». Натяжение рукава ослабло. Я свернул рукав. Пережил примерно полторы сотни пренеприятнейших секунд, когда спускался на пожарную лестницу. Остановился рядом с Наташей, вполне искренне улыбнулся (сердце уже успокаивалось).
Встретился взглядом с Наташиными глазами, сказал:
— Вот и всё. Ничего страшного.
Стряхнул с ладоней ржавчину.
Зайцева покачала головой.
— Мальчишки, вы сумасшедшие, — заявила она.
* * *
Я перенёс в свою комнату компьютер. Подключил его за пару минут до того, как в комнату вошли Василий и Колян. Парни компьютер заметили — поэтому не обратили внимания на сидевшую радом со мной на лавке Зайцеву.
Мичурин и Дроздов с порога синхронно выдохнули:
— Ух, ты!
— Нифига, — ответил я.
Покачал головой.
Положил поверх монитора руку и заявил:
— Это для работы, пацаны. Хотите игрушки — поезжайте в «Ноту». Тем более что завтра воскресенье.
Наташа Зайцева улыбнулась.
Колян и Василий вздохнули: разочарованно.
— Что за работа? — спросил Дроздов.
— Книгу напишу, — ответил я. — Бестселлер. Стану богатым и знаменитым. Мерин четырёхглазый на полученный гонорар куплю, новый. Чтобы вы, пацаны, мне позавидовали.
— Четырёхглазый? — переспросил Мичурин.
Он скривил губы.
— Или Гелендваген, — сказал я. — После решу. Когда допишу роман.
* * *
Наташа Зайцева уехала вечером.
Об её отъезде меня известила заглянувшая к нам в комнату Ксюша Плотникова. Оксана пристально посмотрела мне в глаза, словно считывала мою реакцию на это её сообщение. Я кивнул и в очередной раз подумал: есть ли смысл мне сегодня ехать в Средний Кисловский переулок (в редакцию музыкального журнала). Ведь всё необходимое для работы сейчас было у меня здесь и сейчас.
Всё, кроме тишины и одиночества.
Не помешал бы ещё и кофе, хотя бы растворимый.
Я посмотрел на часы — ларёк около шестого корпуса общежития ещё не закрылся.
* * *
В «Ноту» вечером отправились Василий и Колян.
Они прихватили с собой Ксюшу.
Дроздов и Мичурин шагнули за порог, заперли дверь. Я почти сразу же уселся за стол, включил компьютер. Поставил рядом с собой чашку с парящим пахучим кофе, открыл текстовой редактор и напечатал: «Глава 2».
Невольно вспомнил совсем недавно пересказанные Наташе слова Стивена Кинга: о том, что у писателя должна быть тихая комната и дверь, которая на время работы отгородит его от остального «шумного» мира.
Сегодня такая комната у меня была — самая настоящая, не воображаемая. А вот двери были на любой вкус: и реальная (запертая на замок) и придуманная (такую я воздвигал обычно, когда готовился к экзаменам).
Я усмехнулся, ударил пальцем по клавише «Enter» и продолжил: «В окно башни заглянула луна. Она тут же пугливо спряталась за облако, едва только увидела испачканный кровью наёмного убийцы ковёр…»
* * *
«…В склепе пахло мокрыми камнями. И плесенью. Пламя факела чуть вздрагивало и склонялось в сторону массивной обитой железом деревянной двери, которую я оставил приоткрытой. Пламя осветило таблички с записанными на древнем языке именами, за которыми поколись мощи усопших много веков назад представителей клана Беркутовых. Буквы заблестели и будто бы заплясали в дрожащем факельном свете. Или факел тут ни при чём? Ведь столетия назад Беркутовы были богатым и влиятельным кланом. В строительстве этого склепа наверняка принимали участие маги. Когда-то их было в клане Беркутовых много. Значит ли это, что в старых надписях на табличках склепа ещё сохранилось заложенное в них волшебство, ставшее теперь запретным? Оно…»
Я невольно вздрогнул: услышал негромкий, но решительный стук. Возникший в моём воображении мрачный образ несуществующего в реальности склепа чуть померк. Сквозь эту будто бы призрачную картину (полностью не развеявшуюся) я увидел знакомую комнату в общежитии, чашку с остывшим кофе на столе. Убрал пальцы с
