чего тебе не отдыхается, мой дорогой друг?
На часах уже девятый час вечера. Обычно в это время благочестивые инквизиторы пьют чай с баранками, отдыхая от тяжелых трудовых будней. Вряд ли он пишет просто так, чтобы спросить, как прошел мой день.
Холодок пробежал по спине. Неужели что-то случилось? Очередной неупокоенный дух вырвался из зеркала? Или та проклятая картина, которую мы сдали в архив, проголодалась и сожрала душу зазевавшегося сотрудника?
Надеюсь, что нет. Мой лимит на паранормальные катастрофы на этой неделе исчерпан.
Я разблокировал экран и быстро напечатал ответ:
«Удиви меня».
Ответ прилетел почти мгновенно, словно Корней держал телефон в руках, ожидая моей реакции.
«Ну, во-первых, весь здешний аристократический бомонд переполошился из-за приезда твоего отца».
Я хмыкнул. Тоже мне новость.
«Не удивил. Это было ясно в тот момент, когда на перроне появились репортеры и все прознали о его явлении. Сарафанное радио в Феодосии работает быстрее, чем интернет».
Три точки мигали несколько секунд, показывая, что собеседник набирает текст.
«Это да, но тут есть нюанс. Сразу несколько семей, а конкретно Муравьевы и Щедрины, решили устроить прием. И пригласить — как бы невзначай — тебя и твоего отца к себе. Причем, судя по инсайдерской информации, они готовятся к этому, как к визиту Императора».
Я потер переносицу. Муравьевы и Щедрины. Две не самые последние семьи в местном «светском» болоте.
«Та-а-а-к. Дай угадаю, они сделали это порознь и в итоге оказалось, что они собрались это совершить в один день?».
«Верно! Ты что там, в пророки заделался?»
Я невольно улыбнулся.
«Смеюсь. Пока что нет. И что там дальше?».
«Пересрались, очевидно. Гонцы летают туда-сюда, перья летят, скандалы в благородном семействе. Каждый хочет перетянуть одеяло на себя. Но я до самого смешного не добрался. Догадываешься, почему конкретно Муравьевы и Щедрины?»
Я призадумался, глядя на темнеющее небо через лобовое стекло. Итак, что может быть такого у двух семей, что им нужно срочно, в авральном режиме, делать прием и зазывать к себе московского олигарха с сыном-наследником? Бизнес? Возможно. Но Щедрины занимаются агропромышленностью, а Муравьевы — недвижимостью. Профили разные.
И тут меня осенило. Пазл сложился с неприятным щелчком.
«Та не гони. Ты думаешь, причина только в этом?» — быстро набрал я.
«Конечно! Вспомни только, как дочка Муравьева, Ангелина, тебе глазки на последнем приеме строила!»
Я поморщился. И не только строила. Я прекрасно помнил, как ее ножка под столом настойчиво искала контакт с моей ногой, намекая на продолжение банкета в более интимной обстановке. А у Щедриных, если мне не изменяла память, тоже была дочь на выданье — тихая, но, говорят, с богатым приданым.
Бессмысленное и беспощадное сватовство.
Меньше всего на свете я любил, когда меня что-то навязывают. А уж тем более если за меня попытаются решить, на ком именно мне стоит остановить свой выбор, руководствуясь выгодой рода, а не моими предпочтениями.
Благо, кажется, Громов-старший образумился после нашей беседы в Москве и не будет больше выкидывать таких кренделей, пытаясь свести меня с «выгодной партией». По крайней мере я на это надеялся.
«Так, отпишусь позже, домой еду со встречи», — набрал я, решив прервать поток светских сплетен.
«Давай. Че за встреча хоть?»
Я усмехнулся.
«Верфь выкупил».
Ответ пришел через секунду, капслоком, выражающим крайнюю степень изумления:
«ВЕРФЬ⁈ БЕНУА? ГОНИШЬ!».
«Давай за чашкой пива обсудим. Давно не виделись. Я пока погнал».
«Ок! Жду подробностей, темщик ты наш».
Я заблокировал телефон и сунул его в карман.
В этот момент пассажирская дверь открылась, и с улицы в салон ворвался поток прохладного воздуха, смешанный с густым, терпким запахом дорогого табака. Машина чуть качнулась под весом тела, дверь глухо захлопнулась, не давая прохладе дальше заполнять салон. Я включил подогрев.
Отец тяжело выдохнул, устраиваясь поудобнее на сиденье.
— Холодать стало что-то к вечеру, слушай. Фуф. Вроде юг, а пробирает.
— Это еще тепло, — отозвался я, запуская двигатель. — Ты еще местных зимних ветров не застал. Что, домой?
— Да, поехали. День был насыщенный, да и сделка, признаться, вымотала.
Я вырулил с парковки ресторана, плавно вливаясь в вечерний поток машин.
— Ничего по дороге купить не хочешь? — спросил я скорее из вежливости.
— Нет. Вроде все есть, — отец похлопал себя по карманам. — Сигары есть, коньяк дома остался. Что еще нужно для счастья?
— Тогда заскочим чисто продуктов взять по-быстрому. В холодильнике, кажется, мышь повесилась, а завтракать чем-то надо.
Андрей Иванович повернул ко мне голову так резко, что у него хрустнул шейный позвонок.
— Ты что, и продукты сам покупаешь? — в его голосе звучала смесь ужаса и недоумения, словно я признался, что подрабатываю чисткой выгребных ям.
Я выкрутил баранку, направляя «Имперор» в сторону ближайшего круглосуточного маркета, огни которого уже маячили впереди.
— Отец, — сказал я спокойно, не отрывая взгляда от дороги. — Я всю свою сознательную и самостоятельную жизнь слежу за собой сам. Мне не подтирают зад золотой салфеткой, и у меня нет штата прислуги, которая бегает за мной с подносом. Я живу один. Точнее жил до недавнего времени.
Андрей Иванович замолчал. Он нахмурился, глядя в окно на проплывающие мимо витрины. Я чувствовал, как в нем борются два чувства: гордость за самостоятельность сына и вбитые с детства аристократические предрассудки.
Когда мы подъехали к магазину и я заглушил мотор, он наконец изрек короткое и прозаичное:
— Зря.
Я повернулся к нему, вынимая ключ зажигания.
— Что «зря»? Слежу за собой сам?
— Да, — твердо ответил он. — Ты аристократ, Виктор. Ты Громов, и ты должен хоть немного, но следовать статусности. Твоя рыжая подружка права, что сейчас это уже в какой-то мере отошло на задний план, мир меняется, и все такое… Но негоже графу с авоськами бегать. Это роняет престиж рода. Люди должны знать, кто ты.
Я не удержался и рассмеялся. Громко, искренне.
— О-о-о-о-о… Пап, поверь, — я вышел из машины, после чего, картинно разведя руки в стороны, покрутился вокруг оси. — В этом городе ВСЕ ЛЮДИ, — я сделал паузу, выделяя каждое слово, — знают, КТО Я.
Я положил руки себе на грудь.
— И знают меня не потому, что я хожу со свитой лакеев, потому что я делаю свою работу, и делаю ее хорошо. Идем. Чем быстрее закупим продукты, тем быстрее окажемся дома.
В тот факт, что меня тут чуть ли не каждая собака знает за несколько иные заслуги прошлых лет, я вдаваться не стал. Думаю, что он и без того знает из отчетов соглядатаев.
Отец, кряхтя и ворча что-то про «упадок нравов», двинулся за
