когда мама принесла мне стопку с цветами и растениями на обложке. Стремота для пацана-подростка. Но остальными мелочами по-прежнему снабжали родители.
Расспрошу завтра Варю, что им там к первому сентября требуется. У нее-то как у опытной школьницы точно с прошлого года должно что-то остаться.
Вот же чёрт… Сандалики! У нее ж обувь порвалась. Завтра идти не в чем, а я обещал починить.
Выхожу в коридор – в квартире тишина. Генкиного храпа не слышно, у Люсь-пуси тоже ночь. Света мне хватает и того, что льется из моей комнаты. И это хорошо, что общий не включал, ибо… Какие же тут завалы…
Отодвигаю занавеску, что прикрывает уродливый горб на стене. Под ней куча курток, плащей, каких-то шалей и тряпок. Такое ощущение, что тут живет не молодая семья с маленькими детьми, а как минимум предпенсионеры.
Быстро прохаживаюсь по карманам – без особой надежды, конечно, скорее, чтобы поставить внутреннюю галочку, и натягиваю занавеску обратно на это "богатство". Рассматривать это старье и при слабом освещении не особо охота, не говоря уже о ярком дневном.
Внизу кучей свалена уличная обувь, часть лежит в коробке под "горбом". Мда… То ли со вкусом у семейки Потаповых беда, то ли с финансами. Скорее всего, второй вариант, конечно. Плюс стоит сделать скидку на моду советского времени. Помню, батя всегда брал две пары обуви – себе и деду, а я потом за ними по огороду донашивал.
Выуживаю из кучи Варины сандалики. Застежка оторвалась на левом, а на правом болтается еле-еле. Задники стоптаны, подошва потертая. Тут лета осталось всего ничего. Проще выкинуть, чем эти отремонтировать. Были бы запасные… Не нахожу ничего подходящего к ее размеру.
Ладно, попробуем исправить неисправимое. Но сначала их бы отмыть как следует. Вся детская обувь настолько пыльная, что сложно разобрать, какой у них был исходный цвет.
Таз из ванной решаю не брать. Не хватало еще одного скандала с истеричной собственницей, которая возомнила себя старшей по дому. Нахожу на балконе жестяное ведро, ко дну которого присохла тряпка, закрываюсь в ванной и набираю воду.
Варины сандалики когда-то были красными, возможно, даже с рисунком. Тош-Гошины – синими, мои наиболее чистые из всех, но и их отмываю за компанию.
У мужской части нашего семейства ситуация с обувью более позитивная, чем у девочек. Не знаю уж, в каких башмачках Уля уходила, но судя по Вариным – в них отшагало не одно поколение. Как будто их приобрели на местном "Авито".
Где-то мне при сегодняшнем обыске попадались ножницы. Кажется, были в серванте. Аккуратно отрезаю от Вариных сандалей застежки, да чего уж там, руби под корень. Легким движением руки и ножниц обувь превращается… в тапко-шлепки. Первый номер готов.
Перебираю еще раз коробку. О, а вот это интересно! Со дна вытягиваю темно-синие высокие кеды. Да это же классические "Два мяча"! Белая подошва, красная полоска, фирменный кругляш на боку. И как раз мой размер. Меняю воду и отмываю свою находку.
К этим кедам, кстати, идеально подойдут джинсы, которые я нашел на антресолях. Единственные джинсы во всем мужском гардеробе, что для меня весьма странно.
Выношу чистую обувь на балкон – за ночь как раз подсохнет. Вытираю пол у комнат, отжимаю тряпку и…
– Миш, ты? – раздается голос в темноте коридора.
– Зина-корзина, твою мать! – ругаюсь громким шепотом. – Разве можно так подкрадываться?
– Ой, прости… – Она стоит у своей двери, в слабом освещении, которое долетает до нее, разбираю, что на ней тонкая ночная сорочка.
– Что хотела-то?
– Да я просто…
– Зин, давай без церемоний, я спать собирался.
В ответ тишина. Ну, раз не надо, то мне и тем более ночные беседы сейчас не сдались. Зина юркает в свою комнатку, я мою руки и иду наконец-то спать.
А, нет, не иду. Соседка снова меня поджидает. Приоделась в халатик, даже щеки, что ли, подрумянила или это у нее природная особенность к постоянному покраснению.
– Я еще хотела что-то сказать, ну… по поводу Али. – Она больше не мнется у двери. Входит уверенно, садится на диван и явно ждет, когда я присоединюсь. Сажусь рядом. Точнее, падаю от усталости.
– И что там с этой Алей?
– С этой? – Зина возмущенно трясет кудряшками. – Она вообще-то твоя жена!
Если честно, в данный момент мне вообще нет никакого дела до этой Али. У меня просто нет сил думать о ней, обсуждать ее поступок, узнавать какие-то новости. Есть более насущные дела на ближайший час. Например, заснуть. Даже на ближайшие пять минут. А что там с Алей – выяснять буду завтра.
– Ой, аттестат! – Зина выуживает из кучи документов, которые я отложил на потом, серую корочку. Довольная как ребенок, которому разрешили съесть две порции мороженого за раз. Аж ерзает от удовольствия. – Тут и твой, кстати. – Протягивает мне вторую такую же.
Ладно, посмотрим, как учился мой предшественник. Мда, товарищ особо не блистал. Сплошные четверки, по физике тройбан, пятерки всего три – по географии, физкультуре и астрономии.
Мой аттестат был гораздо сильнее. Не отличник, но хотя бы без троек. По естественным наукам пятерки, а вот с гуманитарными я особо не дружил – скучал на литературе, а раз не знаешь, какую роль сыграли Чичиков с Базаровым в формировании образа русского человека, то и по, собственно, русскому тебе ставить "отлично" грех. Так говорила наша училка.
Зина изучает аттестат Алевтины и хихикает. Что-то бормочет под нос, по третьему разу, по ходу, принялась перечитывать оценки.
– Семь троек у нее! – заявляет довольно. – А мне врала, что только одна по математике. И ведь сколько раз просила дать посмотреть аттестат… Фигушки. – Она демонстрирует, что именно ей показывала Алевтина. – На, сам посмотри.
– Что я там не видел… – отвечаю отвлеченно, но документ беру. Мне теперь тоже интересно, что там за результаты у моей как бы жены.
Мда, хорошие оценки сюда не заглядывали. Хотя чего я, собственно, ожидал от людей, которые заделали другого человека, когда сами еще были, по сути, детьми.
– Мы ведь с ней в школе практически не общались, ну ты знаешь, конечно. – Зинаида отставляет руки назад, опирается на
