Рыжее проклятие Инквизиторов - Тина Солнечная

Он молчал с минуту, разглядывая меня с такой неприкрытой оценкой, что кожа начинала гореть, будто от жара, которого не было. Воздух в комнате стал густым, словно насыщенным чужой волей, тяжёлым, липким.

— Сними уже это чёртово платье, — бросил он резко, с раздражением, которое не прикрывал. — Я устал от этой театральной медлительности. Или ты думаешь, я не вижу, как ты тянешь время?

Я сжала пальцы в ткани, не поднимая глаз. Сердце застучало сильнее. Не потому что он кричал — он не кричал вовсе. Но в этом голосе было давление, грубое, неумолимое. Как вес тяжёлой двери, закрывающейся за тобой навсегда.

Я не ответила. Только стояла, неподвижная, выпрямившись, как могла. Он думал, что мне страшно. Он думал, что я — покорная.

Он подошёл ближе. Буквально впритык. И его голос стал ниже:

— Или хочешь, чтобы я сам его снял?

Слова его прозвучали, как финальный удар — холодный, весомый, и в то же время неизбежный. Я стояла, не двигаясь, сердце гулко билось где-то в горле, и в груди медленно поднималось ощущение — не только страха, но и тошноты.

Медленно, будто в густом воздухе, я потянулась к шнуровке, с трудом справляясь с дрожью в пальцах. Платье поддалось — неохотно, туго. Каждое движение казалось громким, словно его взгляд звучал в ушах вместо звуков.

Ткань сползала с плеч, медленно, неотвратимо. Ощущение холода обдало кожу, как будто дом вдруг вымер. Я не смотрела на него. Не хотела видеть выражение его лица.

Когда последний узел развязался, платье соскользнуло с тела, упало к ногам, беззвучно, мягко, как поверженное знамя.

Я осталась стоять прямо, не прикрываясь. Не потому что мне было не страшно.

А потому что не хотела дать ему ещё и удовольствие увидеть мой страх.

И в этой тишине, в этой неподвижности, я сохраняла последнюю грань власти над собой. Пока он смотрел — я стояла. Пока он ждал слабости — я её не показывала.

Он обошёл меня медленно, как бы невзначай, но каждый его шаг был отмерен, как хищный круг вокруг добычи. Я чувствовала, как его взгляд скользит по телу — тяжёлый, цепкий, словно он рассматривал не человека, а вещь, которую можно повернуть, взвесить, оценить.

— Не думал, что ведьма может выглядеть… так, — проговорил он наконец, не скрывая насмешки. Его голос был ровный, но в нём звенела неприятная нота — как будто он не просто констатировал, а наслаждался своим правом говорить вслух то, что думает.

— Узкая талия, — медленно продолжил он. — Грудь — упругая, точёная, совсем не такая, как у истощённых послушниц, что вечно ходят в пост. Бёдра — идеальные, чтобы носить детей. Мягкая кожа. Ни одной отметины. Даже шрамы будто исчезли.

Он остановился прямо передо мной.

— Если бы ты не была проклятой, я бы подумал, что тебя вырастили специально… для того, чтобы вынашивать детей инквизиторам.

Он продолжал обходить меня, и вдруг… резко замер. Его взгляд остановился, стал узким, прищуренным, сосредоточенным. Я почувствовала это даже раньше, чем поняла — он что-то увидел.

— Что это у тебя? — тихо, почти с нажимом спросил он, подходя ближе. Я не пошевелилась, но сердце ухнуло вниз, словно во мне открылось пустое пространство.

Он протянул руку, но не коснулся. Только замер передо мной, наклоняясь ближе, пока его лицо не оказалось на уровне моей груди.

— Вот это. — Он указал пальцем чуть выше края белья, туда, где под кожей мерцала вязь — тонкая, светлая, почти незаметная при обычном свете, но сейчас — как назло — она будто подсветилась изнутри, словно ответила на чужое внимание.

Метка истинности.

Он выпрямился, но не отстранился — наоборот, навис надо мной ещё ближе, и теперь в его взгляде был какой-то научный интерес. А еще осторожность и насторожённая ярость.

— Это… что за символ? — холодно спросил он. — Ответь мне, ведьма. Это твоя работа? Или тебе это поставили в наказание?

— Она появилась сама, — сказала я максимально обтекаемо.

Он сам сделал вывод. Конечно сделал.

— Дьявольская отметина, — произнёс он с нажимом, как приговор. — Как и следовало ожидать. Проданная, заклеймённая… Твоя плоть принадлежит не человеку.

Он долго смотрел на метку, как будто пытался выжечь её взглядом с моей кожи, как будто, если вглядеться достаточно пристально, она исчезнет. Но она не исчезала. Светлая вязь словно пульсировала под кожей — напоминание о связи, которую он не мог понять и не мог контролировать.

Он выпрямился, сделал шаг назад, отвёл взгляд.

Помолчал.

— Впрочем, — произнёс он после паузы, сухо, будто отбрасывая ненужную мысль, — это, пожалуй, ничего не меняет.

Тон его стал снова прежним: властный, холодный, полный уверенности в том, что любой исход — в его руках.

Он обошёл меня сбоку, и теперь снова оказался позади.

Я не поворачивалась. Стояла, как и велел. Но чувствовала его дыхание, его напряжение — оно стало другим.

А через секунду после этого хлесткий удар ладони пришелся на мою задницу.

Глава 26

Ланс

Я сидел, глядя в окно на аккуратно подстриженный сад. Солнце лениво касалось оконных рам, золотя стекло, но внутри меня всё было на взводе.

Неспокойно. Тяжело.

Как перед бурей, которую нельзя остановить — только встретить.

Позади, у книжного шкафа, стоял Арно. Он не смотрел на меня, но по тому, как сжимал корешок старого фолианта, я знал — он что-то скажет.

— Ну, как она? — всё же раздалось за спиной, тихо, сдержанно, но с тем оттенком, который я слышал слишком часто в его голосе — когда ему не всё равно.

Я оторвал взгляд от окна и выдохнул.

— Расстроена. Но держится.

И это было правдой. Ария держалась так, как не держалась бы ни одна другая. И именно это сводило меня с ума.

Арно обернулся и прищурился.

— Держится? — приподнял бровь, и в этом взгляде было куда больше понимания, чем мне бы хотелось. — Ланс… ты же уже трахнул ее, что ли?

Я не ответил сразу. Просто посмотрел в ответ — молча, прямо. Он всё понял без слов.

— Время зря не теряешь, — пробормотал он и качнул головой. — Арии не хватает только чтобы мы сейчас вдвоём пихали в нее члены. Отличный план. Довести ведьму до истерики окончательно.

Я сжал зубы. Не хотелось спорить, но и молчать — не мог.

— Она не была против. — Голос мой прозвучал чуть тише, чем я хотел. Без оправданий. Просто факт.

Арно развернулся ко мне всем телом.

— Где она сейчас?

— Где-то в доме. Она будет служанкой.