что даже его создатели давно в нём утонули.
Некоторые чиновники до сих пор числились пропавшими без вести при попытке разобраться в собственных отчётах.
К вечеру того же дня из кабинета Лены в ужасе бежал ещё один чиновник — начальник дворцовых складов.
Он нёсся по коридору с такой скоростью, что обогнал нескольких курьеров на лошадях.
— Она попросила меня объяснить расхождения в поставках! — крикнул он, не сбавляя шага.
— И ты не смог? — спросили его.
— Я не смог придумать внятную ложь! — ответил он, и в этом признании слышалось что-то трагическое.
Советники переглянулись и поняли, что наступили тяжёлые времена.
Потому что ложь была основой их профессиональной деятельности, и лишиться её было всё равно что рыбе лишиться воды.
На следующий день дворец гудел как растревоженный улей.
Министры запирались в кабинетах при одном только приближении женщины в простом ситцевом платье.
Слуги перешёптывались в коридорах и старались не попадаться на глаза той, кто читает бумаги.
Даже стражники, которые в теории должны были защищать порядок, при виде Лены предпочитали изучать рисунок на потолке или внезапно вспоминать о неотложных делах в другом крыле дворца.
Потому что дракон — это понятно. Дракон сжигает. Быстро, страшно, но зато сразу ясно, что ты мёртв, и можно расслабиться.
Лена же была хуже. Лена заставляла работать.
— Я слышал, она заставила начальника дворцового хозяйства написать отчёт о каждом потраченном медяке, — шёпотом говорил один лакей другому, оглядываясь по сторонам.
— И что с ним стало? — с замиранием сердца спросил второй.
— Он плакал, — ответил первый. — Три часа подряд. Говорят, у него до сих пор нервный тик.
— Это законно? — ужаснулся второй.
— Во дворце? — горько усмехнулся первый. — Здесь уже ничего не законно. Здесь есть только Лена и её папка с документами.
Граф Тарвель, который когда-то громче всех кричал о том, что простолюдинка не может управлять империей, теперь при виде Лены прятался за колоннами.
Причём делал это так неуклюже, что его роскошный шлейф вечно торчал наружу, выдавая убежище с головой.
Однажды Лена заметила это и спокойно спросила у пустоты:
— Граф, вы решили изучить архитектуру дворца вблизи? Или колонны стали новым модным аксессуаром?
Тарвель вышел из-за колонны с видом человека, который только что подписал себе смертный приговор.
— Я… просто… — начал он, но слова застревали в горле.
— Не надо, — перебила Лена, даже не обернувшись. — Я занята.
И ушла, продолжая читать документы на ходу.
Граф выдохнул так громко, что зазвенели хрустальные подвески на люстре.
Вечером того же дня в кулуарах родилась фраза, которая разлетелась по всему дворцу со скоростью лесного пожара.
«Дракон сжигает тело. Лена сжигает карьеру. Но если ты попался ей на глаза с неправильными цифрами — она сожжёт твою душу через объяснительные записки».
Авторство приписывали неизвестному чиновнику, которого уже никто никогда не видел.
Говорили, он до сих пор сидит где-то в подвале и пишет отчёт, а вокруг него уже выросла борода до колен.
Самый показательный случай произошёл с министром финансов.
Вернее, с бывшим министром финансов, потому что после встречи с Леной он стал совсем другим человеком.
Его история превратилась в легенду, которую передавали из уст в уста с добавлением всё более страшных подробностей.
Началось всё с того, что Лена пришла к нему в кабинет и попросила показать документы о доходах казны за последние полгода.
Министр, привыкший к тому, что его боятся и уважают, даже не поднял головы.
— Вы не имеете права требовать от меня отчёты, — лениво бросил он, продолжая что-то писать.
— Я не требую, — спокойно ответила Лена. — Я вежливо прошу.
— А если я откажу?
Лена улыбнулась. Очень вежливо. Очень спокойно. Даже дружелюбно.
Но в её глазах читалось что-то такое, от чего у министра внезапно подкосились колени.
Потому что эта улыбка не предвещала ничего хорошего — она предвещала долгую и мучительную работу с документами.
— Знаете, — мягко сказала Лена, всё так же улыбаясь, — император очень хотел бы понять, куда делись налоги из восточных провинций.
Министр побледнел и начал что-то искать на столе, хотя ничего не терял.
— Я… это временные трудности… — пробормотал он.
— Конечно, — кивнула Лена, — я уверена, дракон поймёт. Он вообще очень понимающий правитель. Особенно когда дело касается его денег. И его налогов. И его терпения, которое, кстати, не бесконечно.
— Вы не посмеете… — начал министр, но голос его дрожал.
— Я уже позвала его на встречу, — перебила Лена, посмотрев на часы. — Он будет здесь через десять минут. У вас есть время подумать над ответом.
Министр вскочил с места так резко, что стул опрокинулся, и побежал за документами с такой скоростью, что потерял по дороге туфлю.
С тех пор он выполнял любые просьбы Лены с пугающей оперативностью, достойной самого лучшего курьера.
А когда кто-то из коллег спрашивал его, почему он так боится простой девушки без титула и войска, он мрачно отвечал, оглядываясь по сторонам:
— Потому что у неё за спиной дракон. Но это даже не главное. Главное — она умеет читать отчёты.
И все, кто слышал это, понимали, что умение читать отчёты в этом дворце страшнее любого огненного дыхания.
Через неделю Лена стала неофициальным кошмаром дворцовой бюрократии.
Она не кричала, не угрожала и не требовала казней, как это делали правители в старых легендах.
Она просто ходила по кабинетам с папкой документов и задавала вопросы.
Обычные, на первый взгляд, вопросы.
— Почему здесь указана одна сумма, а в соседней графе — совсем другая?
— Кто подписал этот приказ, и где этот человек сейчас?
— Горит ли где-нибудь оригинал вот этой бумаги, и если нет, то почему он выглядит так, будто его жевали и выплюнули?
И чиновники начинали потеть. Сначала немного, потом всё сильнее, а потом так, что им приходилось менять камзолы по два раза на дню.
Потому что на вопросы у них не было ответов. Точнее, ответы были — но все они вели в тюрьму или на виселицу.
Лена сама не сразу заметила, что её начали бояться.
Она просто делала свою работу — проверяла документы, находила ошибки, просила исправить.
Но в мире, где столетиями никто ничего не проверял, это воспринималось как конец света.
Однажды она зашла в кабинет к начальнику почтовой
