жизненно необходимо, режьте.
Я сделал паузу, глядя на них обоих:
— И спланируйте с этой гос. субсидии ремонт цехов. Сэкономьте на других вещах, не важно. Ремонт должен быть сделан в кратчайший срок. Никаких излишеств, минимум того что бы цех можно было запустить, с учётом требований техники безопасности, конечно. Отделку сделаем позже.
— Шестого и двенадцатого? — уточнил Мартынов.
— Всех.
— Но зачем…
— Станки будут, я разберусь. Выполняйте.
Орлов и Мартынов кивнули, собрали бумаги и вышли.
Когда дверь закрылась, Савельев хмыкнул:
— Ваше вы… Александр Николаевич, не узнаю вас… похоже, вы начали получать удовольствие от управленческой войны.
В ответ я только покачал головой.
— А если серьёзно… — Савельев подобрался. — Вы не считаете что ситуация совсем уж безнадёжна? Даже я, старый вояка, насколько далёк от всех этих управленческих тем вижу что тут кранты. Нет шансов. И это ещё они не делали свой ход. Кто знаете какие у них ещё припасены «сюрпризы» для нас?
— Всё правильно говоришь. А что бы они не сделали свой ход, мы должны сделать его первыми. Причём сделать так, что бы отбить у них желание гадить.
— И как это сделать? — поинтересовался Савельев.
— Лина!
— Да, Александр Николаевич? — выкинув пустую банку из-под энергетика, девушка откинулась на стуле и рассматривала ноготь.
— Кузьмин не связывался?
— Нет, Александр Николаевич. — ответила она, проверив ноутбук.
— Хорошо. Андрей, тогда бери машину, поехали к нему сами. Попробуем ещё раз поговорить.
Глава 12
Кузьмин
Несмотря на все возражения Савельева я настоял что бы мы поехали вдвоём.
Вернее дело было так: сперва ехали колонной, как обычно. Но потом все машины свернули к гостинице и только одна проехав через подворотни, продолжила путь дальше, на окраину города, где и жил Кузьмин.
Всё это для того что бы запутать соглядатаев, если такие были. Конечно такой себе способ сбросить хвост, но хоть что-то.
Больше все это делали даже не для нашей безопасности, а для безопасности Кузьмина.
Спустя час въехали в боковой двор старой обшарпанной пятиэтажки на окраине Смоленска. Подъезд грязный, входная дверь со сломанным домофоном. Краска не лестничных пролётах облупилась, на полу валялись пустые бутылки, окурки, упаковки из-под чипсов и орешек.
Жил Кузьмин на пятом этаже. Постучали в старую деревянную дверь с прикрученным к ней металлическим номером «29».
Дверь приоткрыла женщина в домашнем халате, глаза большие и испуганные.
— Что случилось? Вы по какому делу?
— Валерий Александрович дома? — спросил я ровным голосом.
На лице женщины промелькнул страх. Она попыталась захлопнуть неосторожно открытую дверь, но Савельев схватил за ручку и удержал.
— Не бойтесь. — сказал я. — Мы просто хотим поговорить.
Побледневшая женщина сжав губы продолжала настойчиво дёргать дверь, не осознавая тщетность своих попыток.
— Кто там? — раздалось из глубины квартиры.
— Тут к тебе. Опять. — в её голосе послышался всхлип.
Через минуту в дверном проёме появился сам Кузьмин. Лицо покрасневшее, глаза слегка блуждали. На нас повеяло лёгким запахом спиртного. Похоже, что выпил.
— Убирайтесь, — прохрипел он. — Я уже всё вам сказал… — голос сорвался.
— Давайте пройдём на кухню и просто поговорим. Мы не задержим вас на долго. — сказал я твёрдо, давая Кузьмину понять что мы никуда не уйдём.
— А тут нельзя поговорить?
— Что бы потом весь подъезд был в курсе ваших дел? — я поднял бровь.
Ещё несколько минут просверлив меня гневным взглядом, Кузьмин посторонился пропуская нас.
Мы вошли в коридор. Разулись.
Квартира поражала своей бедностью. Маленькая прихожая, на полу несколько пар поношенных ботинок. На вешалке висели изрядно потрёпанные куртки и видавшая виды женская шуба. Возле небольшой тумбочки старый стул. Дальше комната — диван, топчан, пара стульев, пузатый телевизор. Сильно выделяется на фоне новых тонких которые я видел. На стене — пожелтевшая фотография Кузьмин с женой. Ещё молодые. Рядом ребенок лет десяти, в школьной форме, с рюкзаком. Все улыбаются, счастливы.
На столе пачка лекарств.
Возле дивана стояла инвалидная коляска старой модели. На диване расположился молодой парень. Сын. Возраст оценить тяжело, видно, что пережитые несчастья добавили его лицу отпечаток взрослости. Ноги прикрыты пледом.
Парень смотрел на меня внимательным взглядом ясных глаз. Мать, сидела рядом, обнимая сына за плечи и с беспокойством наблюдая за нами. Готовилась защищать.
Я дружелюбно улыбнулся, протянул руку.
— Александр.
— Евгений. — ответил парень, на удивление крепко пожимая её.
Его руки хоть и тонкие, но бугрились мускулами, которые хорошо просматривались даже под свободной футболкой. В принципе это частое явление у людей не умеющих ходить. На оставшиеся целыми конечности приходилась вся нагрузка.
Но дело было не только в этом — я бросил взгляд на лежащие у батареи, скрытые свисающей шторой гантели. Похоже что несмотря ни на что сын Кузьмина сдаваться не собирался.
Пожимая парню руку, я мельком осмотрел его тело диагностическим взором.
Возможность исцеления сына была одним из самых весомых моих аргументов воздействия на Кузьмина.
Хотелось посмотреть с чем предстоит иметь дело. А так же узнать — возможно ли это вообще. Бросаться пустыми обещаниями было не в моём стиле.
Так… посмотрим…
Да уж, ситуация намного хуже, чем я себе представлял!
Оборванные нервные окончания в позвоночнике были спутаны в сплошной клубок из десятков тысяч нитей.
Именно таким клубком они и срослись. Часть из них замыкалась сами на себя, часть обрывалась.
Сразу видна работа какого-то целителя- недоучки.
Вместо того что бы с ювелирной точность, кропотливо соединить каждое нервное окончание, он просто прикладывал силу в организм, заставляя его заживать. Тот и зажил.
Но как попало, без какой либо системы. Исправить это будет даже сложнее чем если бы я работал с полностью оборванными связями.
Но к счастью — это не невозможно. Организм сильный, энергии хватает. Так что через некоторое время, когда я наберу немного сил, можно будет попробовать поставить парня на ноги!
Мы вошли на кухню. На накрытом клеёнкой маленьком столе стояла початая бутылка дешёвой водки, нарезанный чёрный хлеб, и пустая на половину банка солёных огурцов.
— И так, что вам нужно⁈ Я говорил — я ничего не буду делать. — голос Кузьмина дрожал.
— Во-первых, Валерий Александрович, вам нечего бояться. — сказал я.
— Я и так не боюсь. — перебил меня Кузьмин.
— Боитесь. И я могу понять почему. То что сделали с вами… — я покачал головой.
Кузьмин поднял на меня взгляд, но ничего не сказал.
Я снял с себя морок инферно.
— Я уже спрашивал, но спрошу ещё раз. Вы узнаёте меня?
— Вас? Я же уже… — внезапно Кузьмин осёкся. — Ваше… ве…
— Молчите! — оборвал я его.
— Если вы узнали меня, вы должны
