укладывал с таким усердием.
Минуту из-под корней не доносилось ни звука, а потом зверёк выскочил обратно, и его защёчные мешки раздулись до размера вишен, набитые чем-то угловатым и твёрдым, что выпирало под кожей характерными бугорками. Он насовал за щёки кристаллы маны и собирался дать дёру.
Бурундук метнулся по стволу поваленного вяза, перебирая лапками с невероятной скоростью. Добравшись до развилки толстого корня, он замер, уселся на задние лапы и выплюнул один кристалл на кору, придержав его передними лапками. Голубоватый камешек лёг между корней, и зверёк наклонился к нему, раскрыв пасть.
Резцы сомкнулись на кристалле с тонким, стеклянным хрустом. Мелкая голубоватая крошка посыпалась на кору, и бурундук принялся жевать, быстро, усердно, перемалывая кристалл маны с тем же рвением, с каким грызут орех. Каждое движение челюстей высекало из камешка новую порцию крошки, зверёк глотал её, и с каждым глотком серебристый отлив на его шерсти становился чуть заметнее, чуть ярче.
Я смотрел, не шевелясь, и в голове с ясностью, от которой щекотало затылок, складывалось понимание происходящего.
Бурундук поглощал ману из кристалла напрямую. Разгрызал минеральную оболочку, высвобождая сконцентрированную энергию, и его организм впитывал её, перерабатывая на клеточном уровне.
Серебристый блеск шерсти — первый физический признак пробуждения, тот самый, который Торн описывал в своих записях как «мановое свечение», предшествующее формированию зачаточного ядра. Обычный лесной бурундук, которому для пробуждения в естественных условиях потребовались бы годы или десятилетия жизни вблизи источника маны, сокращал этот путь до недель, поедая концентрат, украденный из моего тайника.
Зверёк доел кристалл. Облизнул мордочку розовым язычком, подобрал последние крошки с коры и юркнул обратно под корневой ком, где, судя по шороху, устроил себе гнездо в одной из полостей между корнями.
Я выждал ещё десять минут, убедившись, что бурундук не собирается уходить дальше, потом тихо поднялся и подошёл к тайнику. Открыл короб. Еще три за один визит — хороший аппетит для зверя, весом в пару сотен граммов.
Пересчитал потери. Девять кристаллов съедены бурундуком за полторы недели. Темп потребления высокий, и если зверёк не остановится, через пару дней короб опустеет.
Я задвинул камни обратно, замаскировал вход мхом и выпрямился. Забрал оставшиеся кристаллы из тайника, переложив их в поясной мешочек, а вместо них оставил два самых мелких, с остаточной маной, которая и без того была слабой.
Бурундуку хватит, чтобы не голодать. А мне, чтобы наблюдать за процессом. Мелкий воришка обзавёлся бесплатной столовой, и терять из-за этого сон я не собирался. На одного мана-зверя в Пределе рано или поздно станет больше, только вот обычно этот процесс занимал десятилетия, а здесь происходил на моих глазах, в ускоренном режиме, подпитанный кристаллами из подземелья. Очень интересно.
* * *
Проходя мимо знакомого участка леса двумя днями позже, я замедлил шаг.
Мох по обе стороны от тропы был примят, и на нём темнели мелкие подсохшие красноватые капли, ещё различимые на зелёном фоне. Кровь. Совсем немного, россыпь мельчайших брызг, какие остаются после короткой стычки между мелкими хищниками.
Я свернул с тропы, следуя каплям, и через двадцать шагов вышел к просвету между двумя елями, где земля была взрыта и кусты по краям помяты.
Лиса лежала на боку, тяжело дыша. Обычная рыжая лесная лиса, без пробуждения и без магических отметин, средних размеров самка с потрёпанным хвостом и запылённой шерстью. На левом боку, чуть ниже рёбер, тянулась длинная неглубокая рваная рана, из которой и сочилась тёмная кровь, пропитывая мех и землю под ней. Содранная кожа и мышца на площади с ладонь, и по краям виднелись характерные обугленные следы.
Я присел рядом, и Система подтвердила очевидное: обычный зверь, первого ранга нет, маны нет, пробуждения тоже.
Лиса подняла голову и посмотрела на меня мутными от боли глазами, обнажив клыки в слабом хриплом рычании.
Я не двинулся. Положил ладони на колени, давая зверю привыкнуть к моему присутствию. Лиса рычала ещё секунд десять, потом голова упала обратно на мох, и глаза закрылись.
Я оглянулся, осматривая поляну, и заметил его. Бурундук сидел на ветке ели в трёх метрах над землёй и смотрел на меня.
Зверёк заметно вырос, по крайней мере, на четверть больше, чем при первом наблюдении у тайника. Защёчные мешки округлились, а полосы на спине потемнели, приобретя насыщенный антрацитовый оттенок. Густой серебристый отлив шерсти стал отчётливее, и при каждом повороте головки по кончикам волосков пробегали крошечные, едва видимые, но, безусловно, магические искры.
Осмысленные, оценивающие глаза бурундука смотрели на меня с выражением, которого у обычного грызуна быть просто не могло, с долей настороженности и лукавого любопытства, какое бывает у кошки, наблюдающей за незнакомцем со шкафа.
Я перевёл взгляд обратно на рану лисы, оценивая обугленные края и мелкий размер повреждения. Рана нанесена чем-то горячим и коротким, вроде слабого электрического разряда. Посмотрел снова на бурундука с искорками на шерсти, осмысленными глазами и увеличенным размером.
Бурундук задрал мордочку и издал короткий щёлкающий звук, похожий на цокот белки, но с резким шипящим послезвучием, каким потрескивает статический разряд, когда снимаешь шерстяной свитер в сухую погоду.
На кончиках его передних лапок мелькнула крошечная голубоватая искра размером с булавочную головку, прыгнула между коготков и погасла, оставив в воздухе запах дождя, едва уловимый, но безошибочный.
Зверёк освоил зачаточную магию, на уровне ниже Новичка, ещё даже не заклинание, а рефлекс, разряд, проскакивающий между конечностями при раздражении. Но для бурундука, который две недели назад был обычным грызуном, это было равносильно тому, как если бы дворовый пёс вдруг научился открывать замки.
И этим рефлексом он ранил лису. Обычную, непробуждённую лису, которая, скорее всего, бросилась на него по привычке, как ловила бурундуков всю свою жизнь, и получила электрический разряд в бок вместо привычной добычи.
Я представил эту картину и против воли хмыкнул. Лиса, привычно бросающаяся на грызуна, и грызун, отвечающий ей мелкой слабой молнией, но для зверя, никогда не сталкивавшегося с магией, ошеломляющей и болезненной. Представляю, как она удивилась этому.
Бурундук на ветке издал ещё один щёлкающий звук, качнулся вперёд и сделал быстрое короткое движение передними лапками, от которого полосатая спинка прогнулась, а хвост задрался вверх, трепыхнувшись пушистым флагом. Потом зверёк развернулся на ветке и метнулся вверх по стволу, мелькнув серебристо-бурой полоской между хвоинок, и исчез в кроне, оставив после себя только покачивание ветки.
Приветственный жест, чтоб меня. Маленький прохвост распознал человека, который оставлял ему еду, поздоровался и удрал.
Я покачал головой и повернулся к лисе. Неприятная рана жизни не угрожала, но если
