него не получилось ко мне заехать в восемьдесят четвёртом…
— Это когда он в ГДР ездил? — вспомнил я, так как лично тогда готовил политинформацию, учась в зональной комсомольской школе.
Общаемся мы уже по-русски, поэтому сосед с другой стороны прекрасно всё понимает. Кстати, болгар за столом аж четверо, но никого из них я не знаю. Румын тоже четверо — и тоже все мне незнакомы, кроме Чаушеску.
За длинным столом каждая страна кучкуется своим пятачком: перед каждым таблички с фамилиями, маленькие флажки стран, бутылки с минеральной водой и тяжёлые стеклянные пепельницы. Сейчас на таких совещаниях курить в порядке вещей. Правда, в данный момент никто не дымит — доклад же.
Тут же лежат наушники синхронного перевода. Но пользуются ими далеко не все: половина присутствующих демонстративно держит их перед собой на столе, показывая, что русский понимает и без перевода.
— Младенов, — протягивает руку новый болгарский лидер. Видимо, решил: раз уж Чаушеску не западло, то и ему можно со мной поздороваться.
— Штыба, — представляюсь я, но снова отвлекаюсь на соседа, так как румын опять наклоняется ко мне и продолжает:
— Сколько Киму осталось — неизвестно. У него опухоль на шее… Уже больше десяти лет, но растёт.
Вот оно что… А я-то думал, с чего это его сына назначили преемником. Такой вопрос, кстати, задавали мне и на той самой политинформации — но тогда я ответил обтекаемо.
Выходит, папа просто заранее готовится к встрече с Богом. Ну… или как там это у северокорейских атеистов называется.
— Папа приветствует перестройку в СССР и не поддерживает дестабилизацию. Мы пригласили его посетить нашу страну… — в тон моим мыслям вещает Горбачёв, имея в виду совсем другого Папу.
Тут, кстати, многие перешёптываются. Перед каждым стоит настольный микрофон, но если говорить, не включая его, переводчики ничего не слышат, и разговор остаётся только между ближайшими соседями по столу.
— А что обсуждаем? — так же тихо интересуюсь я, так как в записке, которую мне дали, информации — кот наплакал.
— СЭВ и взаимную лояльность, — ответил Чаушеску и, чуть заметно поморщившись, добавил: — Странно это… Ну да ладно.
— Ещё решили, что ввод войск пяти стран ОВД в Чехословакию — это «неправомерный акт вмешательства во внутренние дела суверенной страны» и «должен быть осуждён», — добавил сосед слева, очевидно услышав мой вопрос.
Я вообще сейчас выгляжу козырно: то лидер Румынии, то Болгарии склоняются ко мне и что-то шепчут, а я лишь важно киваю лысой башкой. Ну, ладно — коротко стриженной. Бритым уже не могу ходить — несолидно. Гриша Шумин сразу меня об этом попросил.
Вскоре Михаил Сергеевич, ответив на пару вопросов, захлопнул свою папку, и я уже обрадовался, что не понадоблюсь, как генсек вдруг произнёс:
— А вот и наша молодёжь: депутат, член Верховного Совета СССР и работник центрального аппарата КПСС — руководит там сектором международных организаций — Анатолий Штыба. Думаю, можно послушать его, как и планировали. Сиди, Анатолий. Только микрофон возьми.
— Бля… — беззвучно ругнулся я, ведь счастье было так близко.
Горбачёв, кстати, похоже, прочёл это по губам, так как усмехнулся.
Поскольку генсек говорил по-русски — кому надо, тем переводят, — я тоже начинаю свою речь, которую наспех продумал ещё в машине, на родном языке:
— Как только что сказал Михаил Сергеевич, очень важно понизить градус военного противостояния между военными блоками в Европе. Но, товарищи… будем реалистами. А реализм заставляет исходить из того, что в обозримой перспективе сложившиеся союзы — НАТО и ОВД — сохранятся.
— …Да, товарищи, несмотря на разрядку, НАТО никто распускать не будет. Это инструмент давления США на европейские страны, инструмент их контроля. Военные базы в Европе тоже никуда не денутся.
— …Но наши военные союзы могут внести свой вклад в укрепление европейской безопасности — если станут мостом… основанным на взаимной ответственности.
Слова полились из меня сплошным потоком, без малейшей запинки. И если Горбачёв читал по бумажке, то я в свою корявую записульку даже не заглядываю.
— …Очень важно тесное взаимодействие и обновление в современных условиях форм и методов деятельности Организации Варшавского Договора. Этого требует дальнейшее развитие общеевропейского процесса — на основе баланса интересов всех государств континента…
На меня смотрят как на дрессированного медведя в цирке. Да я и сам с себя фигею — так гладко и заумно я никогда не умел говорить, а сейчас… будто матёрый партократ растекаюсь мыслью по древу! Меня сейчас хоть на центральное телевидение, хоть сразу в Политбюро — кашу маслом не испорчу.
И масла этого я намазываю на хлеб — то бишь на мысль, которую хочу донести до собрания, — от души.
— …реформировать Варшавский договор в оборонительный пакт…
— …открыть возможность для вступления любых стран, и не только из Европы…
— …разработать механизмы перехода к «общей европейской безопасности»…
— …сформировать новые договорённости с НАТО…
Пятнадцать минут пролетели как одна. По крайней мере для меня. Я бы и ещё столько мог говорить на эту тему — в будущем я над этим размышлял и не раз переживал из-за невозможности повернуть время вспять. А сейчас вдруг появилась уверенность: многое в ходе истории можно исправить, если с самого начала сделать всё правильно.
После моего доклада в зале на несколько секунд воцарилась тишина. То ли переводчики ещё не успели закончить свою работу, то ли присутствующие просто переваривали услышанное.
Быстрее всех опомнился Горбачёв — он, хоть и в теории, но был готов к тому, что я скажу. Генсек всё мгновенно обдумал и предложил:
— Сейчас референты подготовят предложения товарища Штыбы от Советского Союза, и можно будет проголосовать… наверное, по пунктам.
— Предлагаю голосовать целиком. Румыния — «за», — не вставая с места, категорично высказался Чаушеску, даже не оглянувшись на троих своих спутников.
— Болгария тоже «за», — сказал Младенов, так же как и Чаушеску, по-русски.
— СССР — «за», — быстро разобрался в арифметике Горбачёв. Ведь три страны из шести — считай, половина — уже согласились.
В итоге мои предложения, которых даже у меня самого ещё не было на бумаге, приняли единогласно. Тем более что через несколько минут их уже раздали всем в печатном виде. Молодцы организаторы — оперативно сработали. Где-то рядом, видимо, сидит стенографист, а заодно и принтер имеется.
— Я сегодня улетаю, а прямо сейчас встреча с вашим генсеком. Подождёшь? — предлагает мне Чаушеску.
