страна из другого военного лагеря… Однако после недавних событий в Болгарии он пообещал, что завтра всё подпишут и утвердят в Стортинге.
— А несогласованность эта? — не понял я.
— Решили, что раз Норвегии теперь надо, то, в принципе, ерунда.
— Спасибо огромное. А сама-то как?
— О! Я тут недавно узнала, что замуж выхожу!
— ЗА КОГО?! — рыкнул медведем я.
От моего рыка Димитр мигом растерял всю свою брезгливость и заметался по комнате — так его напугал страшный русский… Уж не знаю, какие у него там фобии и чем именно я ему не глянулся...
Глава 21
Глава 21
— А что делать, если я беременна? — продолжает щебетать Марта.
Не может быть. Мы же с резинкой… да и времени мало прошло. Откуда она вообще может это знать? И тут в голове щёлкнуло: а если не от меня?
От этой мысли руки сами сжались в кулаки, а взгляд, которым я уставился на Димитра, стал таким, что бедолага, поняв: через меня к двери ему не прорваться, — затравленно покосился на окно.
— Да за тебя, Толя, за тебя! — хохочет подружка. — Ой, чего только в британской прессе не напишут: и что я беременная от тебя, и что свадьба скоро… Даже портрет твой нашли. Правда, неудачный — ты там смурной и… серьёзный.
Ну ясно. «Серьёзный» — это дипломатично вместо «страшный».
А портрет… Да когда у меня вообще были удачные? Я, то есть Толик Штыба, даже в детстве, когда мама ещё жива была и наряжала меня зайчиком на Новый год, на фотках получался страхолюдным. Такого зайца волк бы не то что есть не стал — обошёл бы стороной, перекрестился и ускорился.
Но это всё лирика, потому как бабы — существа странные. Попробуй пойми, что у них в голове. Иногда смотришь: стоит нормальный, симпатичный мужик — и ноль внимания. А рядом какой-нибудь тип, которого природа делала на отвали, особо не утруждаясь… — и у него аншлаг.
Похоже, моя Марта как раз из тех, кто в мужиках видит что-то своё, недоступное нормальному человеческому глазу.
Прощаемся, и я иду радовать болгарского лидера, а Димитр — или всё-таки Димитрий? — плетётся сзади на безопасной дистанции, предусмотрительно оставляя себе путь для бегства.
— Всё — завтра и король подпишет… хотя, может, и сегодня. И в парламенте протащат. Считайте, соглашение по налогам уже готово, — отчитываюсь я.
— Отлично! — сразу поверил мне Младенов. — Хм… Я тогда твой должник. Оставь свой адресок — хочу передать подарок от нашей страны. А то неудобно выходит: из Румынии тебе две сумки привезли, а из Болгарии — одни сувениры.
Я на секунду завис.
Это что же получается — кто-то в моих вещах в гостинице покопался? Иначе откуда такая осведомлённость про «две сумки»?
Впрочем… да ну и ладно. Если копают — значит, ты кому-то интересен. А это тоже своего рода комплимент.
Трудный день, за который я, между прочим, успел провернуть больше, чем иной за месяц, наконец закончился. На следующий я ждал хоть какой-то реакции от Фалина — ну, хотя бы кивка с намёком «вижу, работал»… Но нет. Вместо этого меня слегка попытали мои девочки, тыкая в заметку в «Правде», где некий Анатолий Штыба всего лишь озвучил предложения советской стороны — и на этом успокоились.
Нет, ну надо же… Озвучил. Да там всё моё — до последнего абзаца! Плагиатор чёртов этот Горбачёв. Причём с государственным размахом.
Лишь в пятницу, восьмого, всполошились. Я уже собирался сваливать домой — Оксанка подгоняла: у неё там свидание намечалось со своим КГБшником, — как в кабинет шумно ввалились Фалин и Болдин, а следом появился уже одетый Шумин. Моего непосредственного начальника, похоже, перехватили прямо на выходе: на шапке ещё не растаял снег, а значит, он успел высунуть нос на улицу.
— Что же ты ничего не сказал? — начал с обвинения Фалин. Но голос у него был такой, будто он не ругает, а слегка журит любимого ребёнка за невинную шалость.
— Да, Анатолий! Почему так вышло? — подхватил Гриша грозным тоном, выглядывая из-за спин начальства.
Вот уверен — он, как и я, вообще не в курсе, в чём мой косяк.
В голове вертелись разные каламбуры, только это не те персоны, чтобы с ними шутки шутить. Поэтому отвечаю серьёзно:
— Не по-советски хвастаться, а жаловаться мне не на что. Или, может, я не совсем понял, о чём речь?
И Фалин меня не подвёл. Видимо, решил, что я в теме и просто скромничаю, — и выложил карты на стол:
— Про то, что предложение по Варшавскому договору — твоё. А оно, между прочим, принято единогласно. Даже Польша поддержала. Нам теперь конкретные пункты нового устава прописывать!
— Я над этим работаю! — не принимаю претензий я.
И ведь не вру. По мере своих скромных сил мы с Оксанкой уже вкалываем, ковыряя этот самый новый устав.
— И как? — не поверил Болдин, который мне ни разу не начальник.
— Оставляем без изменений статью четвёртую — коллективная оборона, которая по сути аналог пятой статьи НАТО… Статью одиннадцатую — бессрочность договора с правом выхода, — начал я раскладывать по полочкам. — Добавляем…
— Возможность вступления любой страны? — с лёгкой иронией перебил глава общего отдела.
— Нет. Не это главное, — покачал я головой.
Поворчав накануне, что я, мол, «не имею соответствующего допуска», моя подчинённая поведала, что к договору прилагается целый набор секретных приложений. Там тебе и планы применения ядерного оружия, и распределение фронтов на случай войны с НАТО, и конкретные направления ударов, и нормы мобилизационных сроков и прочее.
Но знать этого я пока, якобы, не должен. Как и о том, что вариант с превентивным ядерным ударом там тоже вполне всерьёз рассматривался.
— Предлагается принять новый «Политико-оборонный устав» ОВД. То есть сделать из него не просто военный союз, а ещё и политический форум безопасности. Это снизит страх союзников перед советским контролем.
— Что ж… приемлемо. И сильно, — одобрил Фалин. — А конкретнее?
— Новая структура управления, где главное — коллегиальное командование вместо единоличного
