на мохнатой груди руку с гвоздём.
Ура и рёв множества глоток. Кричали все, даже те, кто на мой взгляд был не в курсе произошедшего. Получил от подруги разъяснения по поводу слов восходящего народа Древа. Она разумно предположила, что я не знаю, и была полностью права. У меня прямо сейчас было, после всех моих выходок, четыреста девяносто шесть славы и действительно звание хейр, что означало признание заслуг восходящего как другими, так и самим наблюдателем, и нужно было выполнить бронзовое задание управляющего миром искина. Супруга не знала, когда это я с бронзовым подвигом подсуетился, но то, что у меня славы сейчас достаточно, она не сомневалась. Зато я знал, что за бронзовый подвиг совершил. Каждый раз, возрождаясь, я убивал мерзкую тварь Архераил, и получал бронзовую награду. Теперь мне намекали, что надо немного подкопить славы и выполнить серебряное задание наблюдателя, которое тут многим прилетело, а конкретно прибить фламина, прервавшего поединок мерзкой руной червей и испортившего арену для фионтаров. Выполнив это, я стану танааном, а там и до риксов будет недалеко. Сколько славы ещё надо и как именно становиться риксом, подруга не знала, но думала, что немного, ведь помимо величайших риксов было полно мелких риксёнышей на небольшое племя, и, скорее всего, слава там не исчисляется десятками тысяч, а крутится около полутысячи-тысячи, что вполне достижимо.
Правильнее, конечно, вначале сходить к башням, посмотреть, может там уже давным-давно нет никаких ворот из иллиума, а кусок железяки, раздающий задания небесного уровня, валяется посреди заброшенного подвала, но раз меня несло течение, прямо тыкающее становиться риксом, то надо заниматься именно этим. Пока всё шло настолько хорошо, что нужно было обязательно пользоваться и не пренебрегать возможностями собственного восхождения.
Я всегда был капитаном малого тральщика, хотя пилотировал корветы, торпедоносцы, дальние разведчики и даже был командиром огромного десантного бота, где у тебя в подчинении три десятка человек экипажа и полторы тысячи закованных в броню бойцов, но это всегда была работа одиночки. Огромное брюхо бронированной махины, внутри которого находилась тысяча пятьсот головорезов, металось, крутилось, входило в атмосферу под самыми неудобными углами, и объятое плазмой, бронированное и покрытые силовыми щитами, виляя и делая мёртвые петли пачками, вваливалось в атмосферу планеты, идя к точке десантирования. Железного монстра кидало по сторонам, уходя от зенитного огня чудовищ Грани, бродивших по планете, и уворачиваясь от взлетевших и бросившихся к нам на перехват мелких и крупных зверюг, наполненных А-мутациями. Это ещё не учитывая обычные природные молнии в верхних и нижних слоях атмосферы и дружественный огонь от случайных росчерков роторов орбитальной группировки и потерявших управление умных ракет, сошедших с ума от превышающего все нормы азурического фона. Умные боеприпасы, потеряв цели, теперь искали себе подходящую жертву, и плевать было кого. И во всём этом, объятый плазмой вваливался в атмосферу дрыгающийся десантный корабль с полутора тысячами обблёванной от перегрузок десантуры. Раструшенные, но живые, грохнув брюхом об землю, вываливались бойцы, идущие в атаку.
И как только последний штурм покидает десантный отсек, наплевав на ещё открытую аппарель, ты срываешься с места и несешься, но всегда это была работа отмороженного одиночки, и не важно, крошечный торпедоносец, когда мы были вдвоем только с Цаем, малый тральщик на четверых и трёх богомолов контрабордажников или огромный десантный транспорт на полторы тысячи десантуры. Всегда только я был единственным, кто принимал решения и делал то, что должен, а все кто был рядом в экипаже, были моей семьёй, бандой и одним целым.
А теперь мне приходилось командовать эскадрой. Да, вместо кораблей были дикари с рунами и палками, но это были отдельные сущности, а не семья, когда ты и они одно целое и по движению бровей, вздоху или просто паузе между словами, понимаешь желание и настроение члена своей маленькой команды. Мне предстояло перейти в другую систему управления, от одиночки командующего крошечной бандой головорезов, к управлению полноценной армией, пусть тоже из головорезов, но со всеми субординациями, приказами и контролем исполнения распоряжений. А ещё вырисовывался малый круг и большой.
Нужно было определяться, каким из великих императоров буду я, читай, риксом, и сформировать стиль управления. Около меня стояла подруга с нанесенным на грудь символом руки, рядом огромный здоровяк, только что победивший в фиантаре и выживший после удара иллиумового копья в сердце, а немного за спиной, возвышавшийся на голову выше меня, стоял представитель народа Древа. Ближняя свита была сформирована. По старой доброй традиции, если само получилось, то я не буду ничего радикально менять, а если и были сомнения в выборе между умными и красивыми, я выбрал к древним. Имею ввиду, что если и начинать, то делать это как Победоносный. Если честно, я хотел пойти по системе управления, как это делал он, когда тот был в теле молодого серебряного рикса, управляя издалека, но лично для себя я не исключал возможность притвориться тупым, диким и кровожадным вождём. Но это на крайний случай. Здесь и сейчас всё так решилось, что уже ничего придумывать больше не надо, да и зачем? У меня был идеальный пример, что надо для получения мирового господства, и оставалось только следовать инструкции и наслаждаться тем, что всё придумали до тебя.
Я стоял, гордо выпятив челюсть, а вступившие в «братство руки со вкрученным болтом» бесновались, орали, придумывали самые извращенные способы отомстить и совершенно неожиданные места, где отрезать. Я стоял, улыбался и кивал. У меня оставались чистые стигматы. Приметил парня. Крепкий, довольно молодой, а с ним была подружка. Девчонка была не из тех, которые дом-семья. Совсем не такая.
Я указал пальцем на парня:
— Ты! — и, увидев, что он обернулся, указал на девушку: — И ты.
Они были темнее большей части народа, имели курчавые каштановые волосы и наверняка были из другого домена и присоединились к моему празднику справедливости по случаю. Восходящими они небыли, но на груди парня и его подруги был нанесён знак руки со стигматом. Девка, как и Длань, скинула куртку, ничуть не стесняясь и даже гордясь причастностью ко всему вот этому движению, нанесла на обнажённой груди знак мести, подражая моей подруге. У аборигенки получалось, конечно, угловато, зато искренне и с полной самоотдачей. Я сразу обратил внимание на эту парочку, наблюдал за ними и неслучайно выделил из общей толпы.
Преисполнившись всепоглощающим чувством, приняв гордую позу и взяв подругу за руку, молодой человек изрёк:
— Мы ушли. Мы обменялись дарами.
Я поднял удивлённо бровь, и он продолжил:
— Родители
