Курсант: назад в СССР - Дамиров Рафаэль

Ну контора, ну дает. Теперь мои догадки окончательно подтвердились. Пазл полностью сложился. Все просто. Гоша, сам того не подозревая, организовал для руководящей и производственной элиты Новоульяновска своеобразный “ночной клуб” с покером, элитными напитками и девочками. И теперь номенклатурщики могут отдохнуть душой и телом в кусочке загнивающего капитализма, укрывшемся в подвале котельной, чтобы назавтра с новыми силами строить светлое будущее. Естественно, что к таким клиентам особое отношение и им дают выиграть. А так, как предприятие хозрасчетное, то с остальными смертными оно не церемонится. Сводит дебет с кредитом за счёт граждан попроще. Разводят лохов. Всем удобно. Власть предержащие смотрят сквозь пальцы на подпольное казино, потому что у самих рыльце в пушку, а милицию по рукам КГБ бьет.

И вот это самое интересное. Комитет, будто бы остается в тени, не при делах, но там у них свой агент (или агенты) дежурит. Под видом ботаника участвует в играх с разными интересными личностями (не зря он ко мне подсел, я тоже представлял для комитета определенный интерес). Так как контингент казино крайне разносторонний и отнюдь не мелкого полета в основной своей массе, для КГБ это просто Клондайк информации. Заворовавшиеся чиновники, подпольные предприниматели, фарцовщики и валютчики, падшие партийщики, теневики. Все смешалось в “цитадели порока”. Подвыпившие клиенты часто любят похвастаться и сболтнуть лишнего. А чекисты тут как тут. Не надо даже вербовать никого и шантажировать. Азарт, вино и похоть. Человек чувствует себя хозяином маленького мира и создается иллюзия собственного могущества. Что нам менты, что нам КГБ? Они тупее нас, раз не знают о том, что я здесь играю. Смотрите, я выиграл сегодня пять сотен. Это несколько месячных зарплат советского гражданина. И завтра я сюда вернусь и снова буду играть. Здесь у меня много “друзей”.

Контора как всегда всех вокруг пальца обвела. А Гоша даже и не догадывается, кто крышует его заведение. Считает, что прикормил чиновников и других воротил.

КГБ-шникам я, как кость в горле был. Чуть не порушил их планы, хотел казино на чистую воду вывести. Но сливать им молодого комсомольца-медалиста совсем не с руки. За это их Москва по головке не погладит. Агентурное прикрытие казино с Москвой согласовано, и если там узнают о проделках Гоши (убийство комсомольца), то плюха прилетит знатная. Таких проколов в Москве не любят.

Но при таком раскладе мне точно Гошу не одолеть. Придется самому матереть и расти, чтобы в случае чего, Гоша, или как там его? Рогов? Зубы об меня обломал. Начнем с низов МВД. В архив точно не пойду, а вот в криминалистической лаборатории можно попробовать. Мое недолгое экспертное прошлое мне в помощь. А дальше видно будет. В армию меня уже не загребут. Может на заочку поступлю на юрфак, раз все так складывается…

Я поднялся домой, когда уже светало. Тихо прокрался на цыпочках в свою комнату, но половица предательски скрипнула. Мать проснулась и, накинув халат, вышла в коридор:

— Сынок, ты где был?

— С девушкой гулял, мам, — уставшим голосом ответил я.

— Всю ночь? — женщина нахмурилась. — Тебе же утром на работу.

— Дело молодое, справлюсь. И-и… Я завтра увольняюсь.

— Что? — мать со вздохом села на табурет.

— Да ты не переживай, меня в милицию берут. Правда, должность гражданская, но для начала пойдет.

— Как в милицию, тебе же семнадцать?

— Это долгая история, мам, завтра расскажу, — отмахнулся я, так как не придумал еще легенду. — Спать хочу.

— Иди поспи, конечно, — закивала мать. — А девушку-то как зовут?

— Неважно мам, у меня еще другие девушки будут. Что ты всех запоминать будешь?

Я скрылся в своей комнате и уже не видел, как мать улыбнулась и, мечтательно закатив глаза, прошептала:

— Другие девушки? У моего сына девушки?

Глава 21

Я зашел в кабинет Трошкина, тот сидел на скрипучем потертом стуле с сонным видом. Девять утра, а он не проснулся. Странно. Что он ночью делал? Ботаники обычно по ночам не шастают.

Увидев меня, кадровик оживился и вскочил, бодро выкинув мне навстречу рукопожатие:

— Андрей! Привет! Заходи, чай будешь?

— Нет, Илья, я по делу. Серьезному.

— Что случилось? — Трошкин перестал суетиться и застыл.

— Ничего, увольняюсь. Вот, пришел заявление написать…

— Увольняешься? Но почему? — Трошкин ссутулился, улыбка исчезла с его лица, он вдруг стал похож на брошенного щенка. — Тебе что, у нас не понравилось?.. А-а… Я понял! Зарплата маленькая, да?

— Дело не в этом. Мне предложили другое место. И зарплата там ничуть не больше. А, может, даже и меньше.

— А куда? Расскажи.

— В милицию пойду, — естественно, я собирался всей фабрике растрепать о новой вехе в своей карьере.

Чем больше людей узнает, тем раньше дойдут слухи до Гоши. Почему-то мне кажется, что этот гаденыш меня так просто в покое не оставит. Это для него теперь дело принципа.

Но и я не лыком шит. Буду думать, как ему хвост прищемить. Город у нас не слишком большой. Вдвоем тесно будет. Тут или он меня, или я вырасту “большим” и кислород попробую ему перекрыть, в обход КГБ-шникам. В ментовке возможностей все-таки побольше будет.

— Как в милицию? — на лице Трошкина отобразилась тревога, сменившись затем на грусть. — Почему в милицию? Это же опасно.

— Илья, о службе в милиции ты судишь по советским детективам с перестрелками, погонями и лечением в госпитале. В жизни не так все плохо и романтично. Много работы с бумажками, отчетами и профилактикой. А с алкашами и кухонными дебоширами чуть ли не каждый день придется тесно общаться. А опасность и на производстве существует. Вон, у Петровича мизинца нет. Наверняка станком оторвало.

— Это у него с фронта, — замотал головой Трошкин.

Я не сразу заметил, что в кадровике изменилось кроме одежды. Теперь только дошло: смотрит мне Трошкин прямо в глаза и взгляд не отводит. Пальцы не заламывает и при разговоре не суетится.

— А я в самодеятельность сходил. На КВН-е побывал, как ты мне посоветовал, — радостно сообщил Илья. — Меня даже в команду взяли. И роль дали.

— Какую роль? — улыбнулся я. — Дерево изображать или камень?

— Не-е, я там играю школьного учителя. Правда, слов у меня не много: “Здравствуйте, дети, я ваш новый учитель ботаники…”. Пока все…

— Похож, похож… И взгляд у тебя стал тверже, и спину стал ровнее держать. Сцена так повлияла?

— Не знаю, Андрей, но спасибо, что помогаешь мне. Прости, но я всегда хотел спросить. Почему ты это делаешь?

— Что?

— Возишься со мной.

— Раньше у меня тоже не было друзей. Как говорится: “Рыбак рыбака…” Короче, давай мне бланк. Заявление напишу и в цех бежать надо. А то Петрович сожрет. Сегодня я последний день работаю. Сказал ему уже, что сваливаю, не в духе он с утра. Ходит, как медведь-шатун, бурчит что-то и добычу ищет.

— Да, конечно, но обычно надо отработать после заявления несколько дней. Не представляю, как ты сможешь так сразу уволиться.

Дверь без стука распахнулась. В кабинет уверенным шагом вторглась Раиса Робертовна.

— Трошкин! — с порога командным голосом обратилась она к подчиненному, но зацепившись взглядом за его джинсы и голубую рубашку в клетку, расстегнутую на почти треть безволосой груди, чуть замешкалась, а потом неожиданно выдала:

— Илья, а ты на человека стал похож. Похвально. Не ожидала…

— Здравствуйте, Раиса Робертовна, — Трошкин шагнул ей навстречу и смотрел, не мигая прямо в “змеиные” глаза. Взгляда не отводил (красавчик). — Как ваш сынишка, Раиса Робертовна? Не болеет?

Раиса даже потерялась на пару секунд. Черные дуги ее бровей встали домиком:

— Я тебя не узнаю, Трошкин. Думала ты разговаривать не умеешь, только кивать в ответ можешь.

— Ну, что вы, Раиса Робертовна, это я раньше осваивался просто.

— Осваивался? — брови Зверевой поднялись еще выше. — Два года? Ну, ну… Я, что зашла-то… — начальник кадров наморщила лоб, вспоминая цель своего визита. — А-а… Из исполкома только что звонили, просили оказать содействие в скорейшем увольнении Петрова. Так что сделай все по-быстрому и без лишних проволочек.