лесу.
— Сколько воды за ходку? — спросил Аскер.
— Четыре фляги по литру, если нести вдвоём, — ответил Тарек из-за моего плеча. — Восемь литров в день. На сорок семь ртов… маловато.
— Колодезная вода на кипячении пока держит, — сказал я. — Источник — это страховка. Питьевая вода для детей и больных. Остальные пусть пьют кипячёную из колодца, пока она есть.
Аскер кивнул — принял. Отложил, перешёл дальше.
— Второе?
Я сделал паузу, чтобы подобрать слова, которые будут понятны людям, не знающим, что такое иммуностимулятор, антибиотик и грунтовые воды.
— Кровяная Жила под нами больна. Она как река — несёт заразу через корни деревьев в почву, из почвы в колодец. Наро, старый лекарь, четырнадцать лет назад нашёл способ замедлить болезнь Жилы. Он собирал особую траву, которая растёт только над горячими участками Жилы, делал из неё снадобье и вводил его в трещины скал — туда, где корни деревьев касаются Жилы. Здоровые ткани вокруг трещины получали толчок, просыпались, и на какое-то время перекрывали больные. Жила затихала.
Тишина. Кирена смотрела на меня так, как смотрят на человека, который предлагает залатать дырявую лодку паутиной.
— Ежели я правильно понимаю, — медленно сказал Дрен, — ты хочешь лечить землю.
— Не лечить — поддерживать. Как горячий компресс на рану Варгана — он не убивает заразу, но помогает телу бороться самому.
Дрен покачал головой, но не из несогласия, а из того озадаченного уважения, с каким деревенский мужик смотрит на кузнеца, выковавшего нож из обломка старого меча.
— Сколько времени это даст? — спросил Аскер.
Я ждал этого вопроса. Единственный вопрос, который имел значение для человека, считающего дни, как монеты.
— Два дня на одну обработку. Может, три, если повезёт. У меня хватит экстракта на четыре-пять введений. Итого — от восьми до пятнадцати дней, в зависимости от того, как Жила отреагирует. Но это замедление, а не остановка — мор продолжит двигаться, просто медленнее.
— Пятнадцать дней, — повторил Аскер. — В лучшем случае.
— В лучшем.
— А потом?
— Потом нужно больше травы. Она растёт только в одном месте — там, где деформированные деревья, над больной Жилой. Полтора дня пути.
Кирена опустила топор с плеча, воткнула его в землю между ног и упёрлась руками в топорище.
— Только вернулся, — сказала она, глядя мне в глаза. — Два дня нас тут потрошило от неизвестности. Варган лежит, Горт с ума сходил, я стену одна латала, потому что руки нужны, а рук нету. И ты опять уйдёшь?
— Кирена…
— Не перебивай. — Она не повысила голос, но в нём было столько тяжести, что я замолчал. — Ты единственный, кто варит лекарства. Без тебя Варган сгниёт. Без тебя вода… — она запнулась, подбирая слово, — … ну, эта твоя проверка через корни, без тебя её никто не сделает. Ежели ты сгинешь на тропе, мы все тут и ляжем.
Тарек шагнул вперёд.
— Я знаю дорогу. Второй раз обернёмся быстрее — я каждый камень запомнил. Кирена, он за стенами нужен, это правда, но в стенах мы без травы помрём через две недели. Одно другого стоит.
Аскер поднял руку, и все замолчали. Жест, выработанный годами, когда нужно было остановить спор, не унижая ни одну сторону.
— Сначала докажи, что «инъекция» работает, — сказал он, обращаясь ко мне. — Один раз. Сегодня. Покажи результат, который я смогу увидеть или услышать. Потом поговорим о походах.
— Принял.
— Дрен, ты на колодце. Утром и вечером — пробуешь воду, докладываешь. Горт на водоносный маршрут с завтрашнего дня, подбери себе напарника из молодых. Кирена отвечает за рацион, ужать до двух мисок, распредели по дворам. Тарек с Лекарем, куда он скажет. Всё.
Люди поднялись. Совет, длившийся не больше пятнадцати минут, был окончен. Аскер управлял, как хирург: коротко, без лишних движений, каждое слово, как подобие инструмента.
Кирена выдернула топор из земли и пошла к амбару. Дрен заковылял к колодцу. Тарек остался — ждал меня. Я повернулся к выходу, но голос Аскера догнал в спину:
— Лекарь, задержись.
Тарек вопросительно посмотрел на меня. Я кивнул: подожди.
Аскер подождал, пока шаги остальных стихнут. Потом встал с камня, подошёл ко мне близко, на расстояние вытянутой руки. Его глаза были на одном уровне с моими, хотя он ниже ростом. Просто умел смотреть так, что казался выше.
— Лекарь, — сказал он негромко. — Ежели это не сработает, через неделю я поведу деревню на запад, к Узлу. Шесть дней пути с ранеными и стариками.
Это не вопрос. Аскер информировал меня о решении, которое уже принял, как полководец информирует инженера о дате отступления, чтобы тот успел собрать инструменты.
— Варган не выдержит шесть дней пешком, — сказал я.
— Понесём.
— С лозами на южном маршруте, с газовыми ловушками, с тварями из Корневищ…
— Знаю. — Аскер не мигнул. — Но отравленная вода убьёт наверняка. Тропа убивает не всех, а только тех, кому не повезёт. Я считаю головы, Лекарь, а не чувства. Готовь план на оба случая.
Он повернулся и пошёл к дому грузно, уверенно, как человек, привыкший нести вес, от которого другие бы согнулись.
Я стоял у Корня и смотрел ему в спину. Имена мёртвых белели на обугленной коре за моим плечом.
Потом пошёл к Тареку.
…
Мы вышли за ворота за два часа до заката.
Свет стал жёлтым, косым, и тени от деревьев лежали длинными полосами, перечёркивая тропу. Лес дышал влажным теплом после дневного прогрева, и запах прелой листвы стоял густо, как в теплице. Где-то высоко трещала сорока, переругиваясь с невидимым соседом.
Тарек шёл впереди, лук в левой руке, стрела на тетиве, но не натянутая. Спина прямая, голова чуть наклонена вперёд — слушает. После боя с Трёхпалой и двухдневного похода он двигался иначе, чем раньше: мягче, тише, без лишних движений. Инициированный охотник, пусть и четырнадцатилетний.
Я нёс чашку с экстрактом, обёрнутую двумя слоями ткани и уложенную в мешок так, чтобы не расплескать. Ноги ныли после вчерашнего перехода, правая стопа пульсировала под обмотками, но держала.
На ходу я разжал пальцы правой руки и попробовал направить поток вниз, от сплетения к ладони.
Водоворот в солнечном сплетении крутился ровно, привычно, ведь двадцать дней практики превратили запуск контура из сознательного усилия в полуавтоматический жест, как переключение передач для опытного водителя. Я приоткрыл внутреннюю заслонку на четверть, и энергия потекла по каналу к правому предплечью.
Мышцы загудели, но не болезненно, а рабочим гулом, как вибрация натянутой струны. Каналы в предплечье расширялись от регулярной нагрузки, как сосуды расширяются от тренировок — физиология универсальна что в земном теле, что здесь.
Ладонь нагрелась, и я
