Хорошо, что не на головы зазевавшимся жителям.
Несмотря на кипяток, умываться было довольно холодно, потому что замок толком не топился. Для его высоких сводов и просторных комнат требовалось слишком много дров, а я приказала беречь всё, что можно, как только узнала о сгоревших припасах. Наверное, на время зимы будет лучше всем поселиться в нескольких помещениях, чтобы было легче обогревать.
Но так далеко в будущее я заглядывать боялась. Оставив Беатрис хозяйничать, а Агнессу надзирать за тем, как перебирались уцелевшие припасы, я вышла из спальни вместе с ней и отправилась к барону Стэнли.
Мы не виделись со вчерашнего дня, когда он очнулся, а его оруженосец прилюдно поблагодарил меня за его спасение.
И я до сих пор сомневалась, не сделал ли он своим порывом хуже, ведь теперь я ощущала себя так, словно носила на спине мишень.
Барон Стэнли обедал. Эдрик — так звали оруженосца — притащил в келью несколько грубо сколоченных табуретов и разместил на них миски с наваристой похлёбкой и серый, кислый хлеб.
За похлёбку всерьёз пришлось сражаться с кухаркой Мартой: она справедливо считала подобное расточительством скудных припасов, а я была уверена, что на жидком клейстере, который ели мы все, мужчины — не только барон! — не выздоровеют и сил не наберутся. Пришлось вспомнить, что я в замке хозяйка, и прикрикнуть на Марту.
Удивительно, но она сразу же вспомнила, что говорит с «м’леди», и пререкаться перестала.
Привалившись спиной к холодной стене и одетый в одну лишь нательную, тонкую рубаху, барон Стэнли сидел и неловкими движениями пытался поднести ложку ко рту. Ни сидеть, ни простужаться ему было нельзя, а по замку гуляли сквозняки, и каменные стены казались ледяными.
Едва я вошла, глаза мужчины — ясные, холодные, внимательные — сразу поднялись на меня.
— Леди Элеонор, — голос его прозвучал хрипло, но спокойно.
Он дёрнулся, словно в самом деле собирался встать, а вот его темноволосый оруженосец слетел с табурета, на котором сидел, за считаные секунды, и поклонился. Смотрел на меня Эдрик даже с ещё большим благоговением, чем накануне.
— Оставь-ка нас, — велел ему барон Стэнли, и тот торопливо покинул келью. — Он рассказал мне, как оскорбил вас... в чём обвинил... про ведьму... я должен извиниться.
Он говорил, делая долгие паузы, чтобы набраться сил и вдохнуть воздуха.
— Вы меня не оскорбляли.
— Он мой оруженосец... я держу ответ, если он что-то натворил...
Невольно я проследила взглядом, как выступившая от напряжения на виске капля пота прочертили почти невидимую дорожку по лицу борона, обогнула скулу и сорвалась вниз, исчезнув в рубахе.
— Хорошо. Я принимаю ваши извинения — и ваши, и Эдрика. И не держу ни на кого обиду. Но с условием: пообещайте, что не станете наказывать мальчика, ему уже досталось.
— Мало... — коротко сказал барон, но кивнул, наткнувшись на мой взгляд. — Я обещаю.
Он тяжело сглотнул, кадык болезненно дёрнулся, и я заметила, как дрогнула жилка на его шее. Казалось, само движение далось ему с усилием, будто горло сжали железные пальцы. Лоб покрылся испариной, тёмные волосы прилипли к вискам.
Рубаха, небрежно затянутая шнуровкой у горла, широко распахнулась. К ключице тянулась тонкая полоска, будто оставленная лезвием, чуть ниже — более грубый, застарелый след пересекал грудь по диагонали. В широком вороте темнели волосы, и я на мгновение поймала себя на том, что взгляд зацепился за эту подробность — слишком личную, слишком чужую.
Пришлось спешно отворачиваться.
— Вы, верно, что-то хотели, миледи? — спросил барон Стэнли и слабым кивком указал на грубый табурет. — Присядьте... прошу...
— Да-да, — опомнившись, я устроилась рядом с его постелью.
Теперь мы сидели совсем близко в полутёмной келье, освещаемой масляными лампами и светом, что проникал сквозь узкие бойницы.
— Не знаю, дошли ли до вас слухи, но леди Маргарет подожгла припасы, когда вы захватили замок. Я пыталась сохранить в тайне, не хотела сеять панику раньше срока, но это оказалось невозможным. Новости разошлись со скоростью пожара.
— Неудивительно, — без улыбки сказал лорд Стэнли. — Это огромный замок, миледи. Чего же вы хотели?
Я?.. Закрыть глаза и проснуться в двадцать первом веке, а не сидеть напротив перебинтованного мужчины, который ещё позавчера балансировал между жизнью и смертью.
Но его вопрос был риторическим и ответа не требовал, потому я промолчала.
— Виконт Ретфорд настаивает, чтобы я выбрала кастеляна как можно скорее. Готов взвалить на себя тягостное бремя и снять его с моих хрупких плеч, — припомнив, я почти дословно его процитировала.
— Досаждали они вам? — усмехнулся мужчина.
Я рассказала, не ожидая от него ни сочувствия, ни участия, но его голос прозвучал как-то слишком понимающе. Словно он знал, что случится, если его ранят, и он утратит контроль.
Все связные слова куда-то подевались, и я смогла только кивнуть.
— Придётся затянуть пояса... Нас ждёт зима... И осада.
Нас ?..
Перехватив мой удивлённый взгляд, мужчина пояснил, делая длинные паузы.
— Я хотел увести войско... схлестнуться с маркизом на открытой местности... но... — кривая ухмылка легла на лицо, и подбородком барон указал на живот и бока, где под рубашкой скрывались повязки. — Не смогу.
Как и доверить войско маркизу или виконту.
Кажется, мы оказались в ловушке.
Глава 43
Прошло ещё два дня.
С помощью Агнессы и в компании Беатрис я осмотрела весь замок сверху донизу, заглянула в отдалённые закутки, углы и комнатушки.
Я сказала старой служанке, что желаю оценить урон, нанесённый Равенхоллу осадой, и она не задала ни единого вопроса, и мне не пришлось притворяться или разыгрывать потерю памяти. Методично, келья за кельей мы осмотрели каждый этаж, спустились в подвал, поднялись на крышу, прошлись по каменной стене, побывали в узких бойницах.
Я велела подготовить перечень уцелевших припасов, пожертвовав для этого один из свитков, что отыскала в покоях леди Маргарет — моих покоях. О настоящем учёте не могло быть и речи, бочки изображались кругами, мешки — овалами, корзины с овощами — крестиками, но таким нехитрым способом мне удалось выяснить общее количество снеди.
Выходило негусто. По самым оптимистичным подсчётам мы должны были протянуть до середины зимы, а дальше — голод.
С неменьшей тщательностью я сама осмотрела покои леди Маргарет и Роберта: прежде их занимал убитый на войне Генрих. Я старалась напоминать себе, что муж Элеонор погиб от руки барона Стэнли, но на самом деле мне было наплевать, и эта деталь постоянно ускользала. Только вот едва ли лорд Стэнли забывал об этом хоть на мгновение.
Я не удивилась, обнаружив, что покои Роберта обставлены во стократ скромнее покоев его матушки. Здесь не чувствовалась роскошь, и стены не украшали ковры, балдахин над кроватью зиял дырами размеров с кулак и нависал над нею неаккуратной бахромой. Серебряной посуды также не наблюдалось. Ради себя любимой леди Маргарет обделила даже родного сына, что уж говорить о пасынке и его жене...
Драгоценное время я потратила на осмотр всего замка и составление описей не из-за сиюминутной блажи. Я кое-что придумала и готовилась воплотить это в жизнь.
На третий день я вновь навестила барона Стэнли. Я не заходила к нему все прошедшие дни и справлялась о его здоровье у Томаса и лекаря Хью, чьи методы врачевания находились под моим неустанным контролем. Запрет пускать кровь я распространила на всех раненых и велела проваривать в кипятке повязки перед каждым новым использованием. На меня косились и шептались о впустую потраченных дровах, но я не обращала внимания. Лучше пустить на щепки гардероб, чем столкнуть с эпидемией.
Барона Стэнли я не навещала сознательно, пусть это и отзывалось в сердце глухой болью. Потому что безопаснее и проще для меня было не привязываться. И — что важнее — не показывать свою привязанность, не позволять кому-то о ней догадаться.
