итоге все равно те, кому я заплатил, сдали меня кубинцам.
— Ты похож на того, кто много платит, — Рауль прищурился. — Но ты не похож на дурака. Ты быстро соображаешь, у тебя руки умелые, и ты не боишься. Здесь такая черта либо убивает, либо делает человеком. Пока что ты не выглядишь как мертвец.
— Я просто хочу уйти отсюда, — сказал я.
— Все хотят уйти, — он взял стакан, но не налил. — Тебе повезло, что ты встретил Педро. Если бы ты встретил кого-то другого, я бы сейчас разговаривал с куском мяса на полу. Педро — слабак. Он думал, что ты легко испугаешься, и хотел нажиться на твоем страхе. Ты показал ему, что он ошибался. Это хорошо.
— И что теперь?
— Теперь ты живешь здесь. Я решу, сколько и где. — Он наконец налил себе ром. — Но у меня есть правила. Ты делаешь то, что я говорю. Я или мои люди. Ты не лезешь в дела, которые тебя не касаются. Если тебе дадут работу — ты будешь работать. Второе: если кто-то нападет на тебя — защищайся, но не убивай. Я не хочу проблем с охраной. Если ты убьешь — тебя убьют мои люди. И третье: ты сам платишь за еду. А деньги у тебя, судя по всему, есть. Я знаю это по тому, как ты вошел сюда, по поведению. Есть деньги — значит, ты заплатишь за то, чтобы есть. Еду привозят два раза в день — утром и вечером. Если ты не заплатишь — ты голоден. Ясно?
— Цена?
— Хм… Доллар в день. Но так и быть, для тебя сделаю исключение… Полтора доллара!
Глава 16
Проблема
Рауль сидел на кровати, закинув ногу за ногу и смотрел на меня одним глазом.
Какая-то жуткая, неестественная внимательность исходила от этого человека. Он не был похож на тюремного авторитета в том понимании, что было принято в Союзе. Там, в наших лагерях, главенствовала грубая физическая сила, понятия, авторитет. Здесь же, в «Пунта-Горде», всё было тоньше. Проще.
Рауль Вега правил не через ужас, а через установленную систему. Он создал порядок в этом хаосе, поддерживал его и за этот порядок люди платили ему не только деньгами, но и лояльностью. Я видел это по его людям — они стояли у дверей не как охранники, а как тени. Они не смотрели на меня враждебно. Они ждали, что скажет Рауль.
— Полтора доллара, так полтора, — сказал я, выдерживая нужную паузу. Голос звучал ровно, без нажима. Я специально говорил тише, чем обычно, чтобы он наклонялся вперед — таким образом, я непринужденно занимал его пространство. Маленький психологический прием, но в таких местах это работает лучше оружия. — Но это плата не за еду, Рауль. Я плачу за информацию.
Он не шелохнулся. Только живой глаз чуть сузился.
— За информацию? — удивленно переспросил он, пробуя слово на вкус. — Ты что же, думаешь, я торгую информацией?
— Я думаю, что в этом месте ты торгуешь всем, что может принести пользу! Всем, у чего есть цена! Еда, вода, безопасность, место в камере. А информация — это тоже товар, как и всё остальное. Я готов платить за него.
Он взял стакан, но не отпил. Просто держал его в руке, глядя на меня так, словно бы решал, что со мной делать.
— Ты много говоришь, гринго! — наконец, произнес он. — Ты не такой, как остальные, что попадали сюда ранее… Умный, смелый. Дерзкий.
— Правильно. Скажу сразу, я ведь не простой беглец, а значит, могу быть тебе полезен!
Он усмехнулся. Хрипло, низко.
— Ты умный, гринго. Ты опасен. Это хорошо. И плохо одновременно. Хорошо — потому что с умными можно договариваться. Плохо — потому что умные всегда ищут пути к свободе! А здесь так не принято!
В его манере речи было что-то странное и я не мог понять, что именно. Сам факт того, что я нахожусь в кубинской тюрьме, фактически, с заданием от американской разведки, спасти их человека — был на грани фантастики. А уж разговор с местным авторитетом, в подобном ключе… Ни за что бы не подумал, что окажусь в подобной ситуации! Пожалуй, это задание самое безумное, что вообще выпадало на мою долю.
— Я ищу пути к выживанию, — сдержанно сказал я, глядя на Рауля. — Отсутствие внутри этих стен охраны и жестких правил, здешняя так называемая свобода — это все иллюзия! И ты это лучше меня знаешь… Даже ты, главный человек здесь… Ты тоже не имеешь свободы!
Он посмотрел на меня долгим взглядом. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь стрекотанием небольшого вентилятора, который просто гонял по комнате горячий воздух. За окном доносились голоса заключенных, крики, смех — фоновый шум тюремного двора, который никогда не стихает.
— Хорошо, — сказал он, наконец. — Возможно, от тебя будет толк. Но ты все равно платишь полтора доллара в день. Я даю тебе защиту и информацию. Правила здесь простые, делай что хочешь, будь как все. Но даже не пытайся устроить побег! Если подобное произойдет, у руководства тюрьмы появится отличный повод прекратить доставлять сюда еду, воду, оказывать медицинскую помощь!
— Я это уже понял.
— Тогда иди. Камера номер четырнадцать. Второй этаж, западная стена. Твой сосед — Рамон Кумис. Скажи ему, что я разрешил тебе жить там.
Я встал и пошел к двери. На пороге обернулся.
— Рауль, — сказал я. — А ты толковый мужик!
Камера четырнадцать находилась на втором этаже блока «А».
Я поднимался по железной лестнице, которая скрипела под ногами, и чувствовал, как с каждым шагом меня окутывает более плотный, более тяжелый воздух. На первом этаже было душно, но здесь, наверху, воняло особенно сильно — смесь пота и немытых тел, какой-то кислятины, неприятной сырости и чего-то еще, чего я не мог определить. Да и не хотел.
Коридор был узким, тускло освещенным — на всю длину я насчитал только четыре лампочки, хотя их тут должно быть не меньше пятнадцати. Справа — открытые камеры с решетками. Замки на всех открыты, часть уже имела следы ржавчины. В некоторых камерах я видел людей — уставшие, злые, равнодушные. Кто-то смотрел на меня с любопытством, кто-то с ненавистью, но большинству было все равно. Я старался не задерживать взгляд
