весьма большое событие, большинство горожан лично знали и когда-то общались с висящими теперь на веревках преступниками. Поэтому собралась солидная толпа вокруг виселиц, все обмениваются впечатлениями и мнениями про то, как теперь выглядят многим знакомые с детства уркаганы.
И как они дошли до жизни такой, что висят вниз головой, уже такие все распухшие на жаре. А не лежат прилично в прохладных могилах, как все остальные нормальные горожане.
Меня же вывели из трактира через какое-то время на площадь перед толпой, где выступили с речами бургомистр Жофера, солидно толстый такой дядька и молодцеватый бравый Капитан городской стражи.
На улице темнеет, поэтому площадь торжественно освещена редкими масляными фонарями и частыми факелами в руках стражи.
После чего довольно торжественно, правда без оркестра, вручили мне солидный кошель даже с пятьюдесятью золотыми королевскими талерами, как здесь называют самую крупную монету.
— За информацию о преступниках и иную помощь в поимке по десять талеров за каждого матерого преступника! И за главаря банды известного всем Хоба-горбуна — двадцать королевских талеров! — торжественно огласил выдачу премии сам Капитан.
«Если матерыми считать самого Хоба и троих его приспешников, тогда все сходится, двадцать монет и три раза по десять. Похоже, что четверо молодых уркаганов особо правосудие города не интересовали, за них ничего не заплатили».
«Вот так и старайся для неблагодарных горожан, в следующий раз нипочем не стану!»
После чего меня снова быстро спрятали под охрану в трактир, где я принялся угощать пивом своих охранников и попивать его сам.
— Теперь монета уже есть в кармане, морда сивая, нечего жаться на угощение своим храбрым защитникам, — так мне и сказали стражники.
Ну, что сказать про самое лучшее пиво в главном трактире на центральной площади довольно крупного города?
Пить можно, отсутствие высоких градусов компенсируется хлебным вкусом и натуральными составляющими напитка.
Так долгое ожидание покатилось веселее, мы покойно дотянули до ужина, после которого меня закрыли в какой-то подсобке. Чтобы господа стражники могли пойти спокойно домой и там отдохнуть перед завтрашним выходом в поля и леса.
Мне бросили на пол какой-то набитый сеном матрас, поставили ночную вазу с крышкой, куда я сходил, радуясь невероятно высокому уровню цивилизации и тоже спокойно уснул после сытного ужина.
На пиво для себя и стражников, и на свой ужин у меня ушло два талера, что я признал достаточно высокой ценой.
Однако, это еще не все интересное, что случилось со мной сегодняшним вечером.
Несмотря на строжайший приказ капитана, кое-кто из местных жителей все же смог со мной вволю пообщаться.
Вскоре после возвращения с площади, где я вовсю вертел головой с видом придурковатым и молодцеватым, за стол ко мне подсел солидно одетый горожанин и так же в щегольской кожаной жилетке. Стражники вдруг оказались на некотором расстоянии от меня в данный момент, поэтому я сразу понял, не просто так наша встреча произошла.
— Значит, ты их привез сюда? — хриплым голосом спросил здоровый мужик лет сорока пяти, показывая мне свои широкие ладони.
— Я, ваша милость, — привычно включил дурака я и сделал подходящее лицо.
— Ты, мил человек, придурком лесным не прикидывайся. И вашей милостью меня не называй, я в этом не нуждаюсь. Я видел, как ты смотрел по сторонам и могу поклясться, что ты только прикидываешься серым крестьянином, — негромко сказал он.
В ответ я только тяжело вздохнул. Понятно, что одежда крестьянская и глупое время от времени выражение лица не скроют от проницательных взглядов бывалых товарищей мою истинную, теперь крайне незаурядную натуру.
— Не кипешуйся, мил человек. Я к тебе претензий не имею никаких. С горбуном Хобом мы когда-то сильно дружны были, кореша не разлей вода. Однако разошлись наши пути давно уже по его жадности и глупости, поэтому я концом его печальным не удивлен. Говорил я ему, чтобы сбавил обороты и с властью не спорил лишнего, только он висит там, — и мужик кивнул головой в сторону площади. — А я спокойно сижу здесь, разговариваю с человеком, который получил награду за его жизнь и которого сейчас охраняет Капитан стражи.
Такой прозрачный намек, что приказы главного местного командира для моего собеседника совсем не так обязательны к исполнению.
«Ну, такое я и сам вижу по поведению стражников, Капитан стражи где-то далеко и высоко от нас сейчас, а деньги от преступного авторитета можно получить здесь и сразу. А то и одним своим криминальным влиянием он встречи добился», — понимаю я.
— Я, ваша милость, к его жизни и смерти, именно вашего старого приятеля, отношение имею совсем постороннее. Мне сказали привести тела сюда и это все, чем я могу вам помочь, — осторожно отвечаю я, сам присматриваясь к эмоциям непростого посетителя.
— Ну, не знаю даже, зачем ты мне врешь. Я же не наш Капитан стражи, меня так просто не проведешь глупым видом, красавец, — продолжает он поддавливать меня.
Смысла теряться в догадках я больше не вижу, поэтому интересуюсь напрямую:
— Спросить хотите что-то? — решаю я прояснить намерения авторитетного мужчины.
— Да, только спросить. Как умер мой бывший приятель?
— А про остальных не хотите?
— Нет, они мне не особо интересны. Я же не вырос с ними в одном дворе на задворках нашего города, — устало улыбнулся мужчина, вдруг как-то резко постарев.
А я понял, что существует опасность для меня сейчас, на самом деле сильно переживает о смерти своего бывшего товарища теневой хозяин города. Или один из его теневых хозяев, явно не самый последний здесь.
Поэтому рассказал ему тоже самое, что и остальным, что появился уже после смерти бандитов и знаю только одно — умерли они от рук наемников. Которые сами получили серьезный урон в схватке, поэтому теперь зализывают раны в своем лагере. Не рассказывать же другую версию произошедшего, уверен, что он уже и эту довольно хорошо знает.
— Не верю я тебе что-то. Не могли обычные тупые наемники, насколько я про них знаю, справиться с Хобом, он очень хитрый человек был и совсем не простой. Не они бы его во сне ухайдакали, а он бы их покончал первым. Если бы до этого дело дошло, до таких разборок, — продолжает спорить и прокачивать меня авторитет. — Поэтому, извини, не верю тебе.
— Сам я не присутствовал при разборках, только по рассказам и ранам на телах что-то могу сказать, — уперся я тоже.
Какое-то время мы мерились взглядами, потом я вспомнил, что явно выхожу из образа и опустил глаза.
А когда их поднял, за столом напротив меня уже никого не оказалось. Авторитетный мужчина исчез
