улиц, точки людей, которые, наверное, смотрели на нас и показывали пальцами. Видела реку, извивающуюся серебряной лентой, уже почти освободившуюся ото льда. Видела горы на горизонте, покрытые вечными снегами, такие близкие, что, казалось, до них можно дотронуться. А потом мы полетели. Не вверх — вперёд.
Это было ни с чем не сравнимое чувство. Ветер пел в ушах свою бесконечную песню, солнце слепило глаза, а подо мной было огромное, тёплое, живое существо, которое любило меня. Крылья дракона мерно взмахивали — мощно, плавно, ритмично, и я чувствовала каждое движение его мышц, каждое биение его огромного сердца. Оно билось в унисон с моим.
— Нравится? — услышала я мысленный голос, в котором звучала гордость.
— Это невероятно! — закричала я, но ветер унёс слова.
— Я слышу, — ответил он. — Я всё слышу, и чувствую. Твой восторг, твоё сердце, твой страх, который уже уходит.
Мы летели над горами. Я видела заснеженные вершины так близко, что, казалось, можно протянуть руку и коснуться их. Видела глубокие ущелья, на дне которых уже зеленели леса — весна добралась и туда. Видела озёра, синие-синие, как его глаза, когда он человек, и такие чистые, что в них отражалось небо.
А потом он сделал крутой вираж. Резко, неожиданно, просто чтобы показать, что умеет. Я взвизгнула от неожиданности и вцепилась в него мёртвой хваткой, вжавшись лицом в его шею. Но он был осторожен. Он чувствовал меня каждым своим движением, каждой чешуйкой, каждой клеточкой своего огромного тела.
— Прости, — повинился он. — Перестарался.
— Ничего, — выдохнула я, поднимая голову. — Ещё хочу.
Он рассмеялся — мысленно, но я услышала этот смех, низкий, довольный.
Мы летели долго. Я потеряла счёт времени. Было только небо, ветер, солнце и он. Огромный чёрный дракон, который нёс меня на своей спине, и человек внутри него, который любил меня больше жизни.
Я видела мир с высоты птичьего — нет, драконьего полёта. Видела, как прекрасен Эриадор, как он огромен, как много в нём ещё неизведанного. И впервые почувствовала, что этот мир действительно может стать моим домом.
Когда мы вернулись во двор замка, у меня подкашивались ноги. Игнат подхватил меня, не давая упасть.
— Ну как? — спросил он, сияя. Глаза его горели, волосы растрепались, на лице была самая счастливая улыбка, которую я когда-либо видела.
— Это… это было… — я не могла подобрать слов. В голове кружилось, в ушах ещё шумел ветер, а перед глазами стояли горы и небо. — Игнат, это было самое прекрасное, что я видела в своей жизни. Во всех жизнях. Во всех мирах.
Он прижал меня к себе. Крепко, до хруста в костях, будто боялся, что я улечу без него.
— А ты — самое прекрасное, что есть в моей жизни, — прошептал он мне в волосы. — Спасибо, что не испугалась. Спасибо, что доверилась. Спасибо, что ты есть.
— Я испугалась, — честно призналась я, утыкаясь носом в его грудь. — Сначала очень. Но оно того стоило. Ты того стоишь.
— Ещё полетаем? — спросил он, чуть отстраняясь и заглядывая мне в глаза.
— Обязательно, — ответила я, чувствуя, как на губах расцветает улыбка. — Теперь это будет наша традиция. Каждую весну. Каждое лето. Каждую осень. Даже зимой.
— Даже зимой, — согласился он и поцеловал меня.
Я посмотрела на небо, по которому мы только что летали. Голубое, бескрайнее, теперь такое родное и улыбнулась.
Глава 33
Маша
Спустя пятнадцать лет
Я часто ловлю себя на мысли, что не могу в это поверить. Пятнадцать лет прошло с той ночи, когда я шагнула в зеркало и оказалась в другом мире. Пятнадцать лет я живу среди драконов, учусь быть королевой, люблю своего мужа и постепенно становлюсь частью этого невероятного места. Иногда мне кажется, что это было вчера — тот страх, восторг, его обессиленное тело на полу, наш первый рассвет вместе.
Но иногда — особенно по ночам, когда луна особенно ярко светит в окно нашей спальни, заливая комнату серебристым светом, — тоска накрывает с головой. Она приходит неожиданно, как волна, и я задыхаюсь от невозможности просто взять и вернуться.
Я скучаю по маме. По её вечному ворчанию, её пирогам с капустой, по тому, как она гладила меня по голове, когда я болела, и шептала: "Всё будет хорошо, доченька". Скучаю по Вике, по нашей маленькой квартирке, по запаху кофе по утрам и по дурацким спорам о том, кто сегодня моет посуду. Скучаю по Москве, по шумным проспектам, по метро, по снегу, который падает огромными хлопьями и хрустит под ногами. По своей старой жизни.
Когда тоска становится совсем невыносимой, я готова выть от невозможности просто обнять маму, Игнат смотрит на меня своими чёрными глазами. Он всегда чувствует. Всегда знает.
— Пора? — спрашивает он тихо.
Я киваю, и он начинает готовиться. Для него открыть портал — это всегда испытание. Даже спустя столько лет, став сильнее, он тратит на это колоссальное количество магии. Я вижу, как меняется его лицо, бледнеет кожа, дрожат руки после. Несколько дней он восстанавливается, и мне до боли жаль его. Но он никогда не отказывает. Ни разу за эти пятнадцать лет.
— Ты моя жена, — говорит он просто, когда я начинаю возражать. — Твоя семья — моя семья. Я сделаю всё, чтобы ты была счастлива.
Портал открывается. Я стою посреди комнаты Вики. Той самой комнаты, где мы когда-то гадали, где я впервые увидела Игната в зеркале. Удивительно, но зеркало до сих пор висит на том же месте — большое, в тяжёлой деревянной раме. Вика говорит, что не могла его снять. Несколько раз пыталась, но что-то всегда останавливало. Руки не поднимались. Будто чувствовала, что оно ещё пригодится.
— Машка! — Вика бросается мне на шею, едва я появляюсь. — Чёрт, ты как всегда внезапно! Хоть бы предупреждала, я бы хоть пирог испекла!
— Не могу, — улыбаюсь я, обнимая её в ответ. — Ты же знаешь правила. Ничего не пронести, ничего не передать, никаких предупреждений.
— Знаю, — вздыхает она, отстраняясь и разглядывая меня. — Ну, проходи. Чай будешь? С теми самыми бутербродами?
— Конечно.
Мы сидим на кухне — всё та же старая кухня, тот же стол, те же чашки с трещинками. Вика разливает чай, нарезает хлеб, колбасу, сыр. Пахнет так, что у меня сжимается сердце. Запах дома.
— Ну, рассказывай, — говорит она, пододвигая ко мне тарелку. — Как там твоя драконья жизнь?
— Хорошо, — улыбаюсь я. — Правда, хорошо. Мы уже десять лет как король и королева.
— Офигеть, — Вика присвистывает. — Королева Маша. Никогда бы не подумала, глядя на
