люди на площади проживали как новый суд. Злата стояла отдельно. Мужчина с тростью говорил ей что-то быстро и почти беззвучно. Она слушала, не глядя на него. Когда Совет вернулся, я уже знала: они нашли другой ход.
Председатель поднялся.
— Совет принимает к сведению отклик ярмарочного круга и показания свидетелей. До окончательного рассмотрения спорный отказ не может быть единственным основанием для изъятия ярмарки.
По площади прошёл облегчённый шум. Я не выдохнула. Слишком рано.
— Вместе с тем, — продолжил он, — Совет не может оставить зимнюю ярмарку в управлении женщины, чья способность распоряжаться сложным торговым кругом вызывает сомнения, а положение вдовы делает её уязвимой для влияния ремесленных старост, взыскателей и лиц, заинтересованных в перераспределении сборов.
Ульяна шепнула:
— Началось.
Председатель развернул новый лист.
— В целях сохранения порядка Совет готов признать за Соломеей Андреевной Вороновой право оставаться лицом зимней ярмарки до окончания сезона. При условии, что в течение трёх дней она вступит в законный брак с назначенным Советом опекуном-распорядителем, которому будет передано фактическое управление сборами, договорами и торговыми местами.
Сказанное дошло до меня не сразу: брак, опекун, управление мужу.
Я медленно повернула голову к Ратмиру. Его лицо стало каменным. Не удивлённым — хуже. Он, кажется, понял, куда они свернут, за мгновение до произнесённой фразы, но не успел остановить.
Злата больше не выглядела побеждённой. Она снова улыбалась. Не ярко. Достаточно, чтобы я поняла: если один замок не открылся, они принесли другой.
Председатель дочитал последнюю строку:
— Кандидатура распорядителя уже согласована Советом. Соломея Андреевна сохранит ярмарку только в том случае, если выйдет замуж за выбранного нами человека и передаст управление ему.
Глава 12. Хозяйка зимней ярмарки
Глава 12. Хозяйка зимней ярмарки
На площади стало так тихо, что я услышала, как где-то у медового ряда потрескивает фитиль. После полного звона, после отвергнутого отказа, после старого договора под снегом Совет всё равно нашёл способ вернуть меня туда, откуда всё началось: к столу, бумаге, чужой воле и пустому месту для подписи.
Только теперь вместо отказа мне предлагали брак.
Не дом, не защиту, не участие. Новую клетку с красивым названием “порядок”.
Я смотрела на председателя и пыталась понять, почему это предложение не обрушило меня сразу. Ещё неделю назад, в этом теле, среди этих людей, оно, наверное, прозвучало бы приговором. Женщине без денег и поддержки сказали бы, что её спасают. Вдове объяснили бы, что мужчина рядом — единственный способ сделать её право приличным. Город кивнул бы, Совет записал бы, Злата улыбнулась бы, а ярмарка снова получила бы хозяина, который не стоял у прилавка, не держал книгу открытой и не слышал, как мастера называют свои цены.
Но за моей спиной стояли ряды.
Медовый, ткацкий, ремесленный. Ульяна, Мирон, Настасья, Рада, Савелий, Ефим, Трифон, Матрёна, Аглая, Федот, Варвара через свой пояс, Остап с посохом, люди нижнего квартала, горожане, которые вчера пришли посмотреть на позор, а сегодня сами спорили у прилавков.
И я вдруг поняла: теперь страх уже не мог говорить моим голосом без спроса.
— Кого Совет выбрал? — спросила я.
По площади прошёл шорох. Не удивление даже — ожидание. Все хотели увидеть лицо человека, которому Совет собирался отдать ярмарку через моё имя.
Председатель чуть повернул голову. Из-за стола вышел молодой советник, тот самый, который всё время вспыхивал, когда я требовала показать правило письменно. На вид ему было лет тридцать пять. Хорошо одет, аккуратен, лицо бледное от уверенности, выращенной в тёплых залах, а не на зимней площади. Его звали Демьян Орлов. Я вспомнила: в первом заседании он почти не говорил, но именно перед ним писарь однажды перекладывал долговые листы так осторожно, словно боялся задеть важного человека.
Демьян поклонился мне неглубоко.
— Соломея Андреевна, решение Совета принято не для унижения, а для защиты вашего положения.
Ульяна рядом со мной коротко выдохнула. Этого хватило, чтобы я поняла: она едва удержалась от ответа.
— Моего положения? — переспросила я.
— Женщина в вашем состоянии не должна одна держать торговый круг, долги, тяжбы, взыскателей, мастеров и городские сборы. Я готов взять управление на себя, сохранить за вами достойное место при ярмарке и защитить вас от дальнейших обвинений.
— А мастеров от кого защитите?
Он моргнул.
— Простите?
— Мастеров. Ряды. Открытую книгу. Договор под центральным камнем. Северную калитку. Спорные долги. От кого вы их защитите?
Демьян чуть нахмурился, но быстро вернул спокойный вид.
— Я приведу дела в порядок.
— Как именно?
— Для начала все сборы должны снова проходить через городскую управу. Это устранит путаницу.
По рядам поднялся недовольный гул. Вот оно. Не прошло и минуты, а “защита” уже обернулась закрытой книгой.
— А места мастеров?
— Будут подтверждены после проверки.
— Кем?
— Советом.
— А если Совет решит, что Ульяна Медовая снова нарушила порядок?
Ульяна вскинула подбородок.
Демьян посмотрел на неё так, как смотрят на шумного свидетеля, который мешает красивому решению.
— Любое место должно соответствовать правилам.
— Чьим? — спросила я.
Он начал раздражаться.
— Госпожа Воронова, вы превращаете разумное предложение в допрос.
— Потому что на этой площади слишком долго принимали разумные предложения, после которых исчезали имена.
Председатель стукнул перстнем по столу.
— Довольно. Совет предоставил вам выход. Вы можете сохранить лицо, титул и возможность находиться при ярмарке.
— При ярмарке, — повторила я. — Не на ярмарке. Не во главе. Не у книги. При.
Злата стояла немного в стороне. После провала с отказом она снова собрала себя в безупречную холодность. Но теперь я видела, что её новая уверенность держалась именно на этом решении Совета. Её документ отвергли, старый договор всплыл, полный звон прозвучал. Значит, нужно было не спорить с ярмаркой, а обойти меня по старому человеческому пути: выдать женщину замуж и назвать её право семейным делом.
— Вы ведь хотели порядка, Соломея Андреевна, — сказала Злата. — Вот он. Муж, утверждённый Советом, снимет с вас тяжесть, к которой вы не были рождены.
Я повернулась к ней.
— Я была рождена не для того, чтобы вам было удобно.
Площадь ответила глухим одобрением. Не криком, но звуком, похожим на движение лавины под снегом. Люди услышали не дерзость. Услышали то, что многие женщины, мастера, должники, вдовы и подмастерья не могли сказать тем, кто распоряжался их жизнью как строкой в книге.
Ратмир стоял сбоку, у края круга.
