на земле в луже крови. Еще один бой, еще один мертвец. Охрана заберет и закопает, как собаку. А завтра будет новый бой.
* * *
На четвертый день я наблюдал за техником.
Ровно в четыре часа он с охраной вошел в блок, направился к правой стене. Дверь была там.
Вообще, странно конечно. Зачем оставлять дверь там, где содержатся заключенные. А потом я узнал, что до бунта, эта территория была занята только охраной. Безопасная зона. Этим-то и объяснялось наличие двери.
Техника сопровождало трое охранников с автоматами. Они прошли вдоль стены к торцу здания, где была металлическая дверь. Техник достал ключи, открыл замки. Они зашли внутрь. Через десять минут вышли, снова закрыли дверь и ушли.
Я стоял в тени навеса, глядя на них. Я запомнил весь процесс открытия замка, как он запирал дверь. Его ключи были на металлическом кольце на поясе. Если бы я мог украсть их, у меня был бы доступ к подвалу. Но как это сделать, если рядом с ним всегда охранник?
Само собой, план нужно было собирать по кусочкам. Мой был прост и гениален одновременно. Попробовать сделать дубликат ключа из куска металла, вскрыть дверь тогда, когда с вышки ее не видно, добраться до дизельного генератора, спровоцировать аварию. Если пламя вспыхнет как я думаю, возникнет пожар. На этот случай, охрана должна следовать инструкции — эвакуировать блок «А», как наименее опасных. Для этого была отдельная строгая процедура. А там подвернется хороший шанс, чтобы сбежать. Но без Салливана, такой побег не имел смысла. Еще и потому, что даже если я его найду, как перетащить его из одного блока, в другой? Использовать право Рауля открыть дверь между блоками? Тот этого просто так не сделает!
И все бы хорошо. Но этим вечером состоялся новый бой. Крики, вопли, смех. Все как всегда, обычное дело. Зрелище для местной публики — одно из развлечений. Я не успел на него, потому что пытался узнать у Рамона, кто в тюрьме может сделать дубликат ключа. Узнал, к счастью.
Вот только когда я подошел к ограде, бой уже закончился.
— Все, готов! Гринго, на кого ставил?
— Ни на кого! — отозвался я, направляясь к решетке.
Тело поверженного бойца лежало на земле, среди мусора. Тут и там кровь. Много крови. Неестественно вывернутая кисть.
Смутная мысль посетила меня, когда я увидел лысую голову поверженного… Черт возьми, это же агент ЦРУ, Салливан! Его убили!
Глава 17
Наброски плана
Я стоял у решетки, вцепившись пальцами в ржавый металл.
Стоял и молча смотрел на неподвижно лежащее тело всего в нескольких метрах от меня. Лысая голова уткнулась в песок, глаза открыты, все лицо в крови. Левая, татуированная рука Салливана неестественно вывернута, на предплечье длинная рваная рана. Кровь медленно растекалась по песку, впитываясь и оставляя темные разводы.
Карлос, закончив бой, уже скрылся в толпе. Еще были слышны его победные возгласы.
Не прошло и минуты, как кто-то из заключенных лениво подошел к телу, ногой перевернул его на спину, заглянул в остекленевшие глаза и равнодушно бросил остальным:
— Гринго готов!
Меня поразило, насколько равнодушно это было воспринято другими заключенными. Никто не спорил, не осуждал, никто не выражал сочувствия. Абсолютное безразличие. И черт возьми, в Афганистане было иначе. Да даже в лагере Смерти в Пакистане все было как-то по-другому. Здесь же — все обыденно. Ка будто в порядке вещей. Даже на меня, прожженого в боях ветерана, увиденное неприятно поразило.
Двое кубинцев из блока «Б» подошли, просто подхватили тело под руки и потащили его к стене, где была небольшая деревянная дверь с табличкой. Испанского я не знал, но скорее всего, это было что-то вроде морга. Оттуда охрана забирала тела, а после этого закапывала на нейтральной территории. Без всяких надгробий, крестов и прочего.
Я смотрел на это, чувствуя, как внутри меня поднимается холодная, неприятная волна — не гнева, не ярости, а чего-то более глубокого, похожего на опустошение. Я прошел через беспрецедентную операцию по внедрению, основанную на чистой импровизации, втерся в доверие к врагу, согласился на безумную проверку, чтобы проникнуть в кубинскую тюрьму и вытащить оттуда агента ЦРУ.
Прошел через Азорские острова, через Гуантанамо, через легенду, через весь этот фарс с арестом. А теперь моя цель, которую я должен был отсюда вытащить и привести к Элис Крейн, теперь лежит в грязи без признаков жизни. И никто не обращает на это внимания, другим заключенным просто все равно. Для них это обычное дело. Еще один бой, еще один труп. А завтра будет новый бой, новый труп. Таковы правила «Пунта-Горды».
Я медленно выдохнул, взял бурлящие эмоции под контроль. Пальцы все еще сжимали решетку, но я заставил себя разжать их, сделать шаг назад, повернуться и пойти прочь.
В голове проносились мысли, одна мрачнее другой.
Что же получается? Я зашел в эту тюрьму добровольно, сам согласился на эту авантюру. Крейн дала мне задание, и я принял его, потому что у меня не было выбора — втереться в доверие, играть роль двойного агента. Плюс угроза с ее стороны — моя семья в Москве. Шантаж. Она знала, на что давить.
Однако сейчас, глядя тело Салливана, я задавал себе вопрос: а был ли у меня выбор на самом деле? Или это иллюзия выбора, которую она мне создала? Вдруг, я здесь, в кубинской тюрьме строгого режима потому, что меня использовали?
Салливан мертв. Мое задание провалено. Я не могу вытащить его, потому что он откинул копыта.
А что, если агента никогда и не было? Эта мысль пришла внезапно, как удар током. Что, если Крейн просто использовала меня? Что, если фотография, которую она показала, была фальшивкой, а татуировка — случайным совпадением? Что, если она просто хотела избавиться от меня, отправив в тюрьму, где я сгнию или умру в драке, и никто никогда не узнает правды? Ведь отсюда, насколько я уже понял после общения с местным контингентом, бежать нельзя. Невозможно.
Если Салливан вообще не агент ЦРУ, а обычный заключенный, которого она использовала, чтобы проверить меня? Выполню задание? Отлично, дадут другое! Нет? Ну и хрен с ним с этим Громовым, пусть сидит вместе с другими. Оттуда ему не выбраться, никто о нем не знает и не узнает. Выживет? Заберут меня позже, через год, например. Меня как будто бы убрали, законсервировали. Я не буду мешаться под ногами, но я буду
