снова придётся переделывать глаза.
Марк, наш трёхлетний сын, всё это время сосредоточенно сидел в уголке на скамеечке. Ему поручили вести мать к алтарю, и он относился к этому серьёзнее, чем иной генерал к обороне крепости. Насупленный, важный, губы сжаты в ниточку. Я подмигнул ему, и он ответил мне таким деловым кивком, что я едва сдержал смех.
Велия вернулась к платью, Зара командовала остальными жёнами, и в комнате закипел тот самый тёплый женский хаос, от которого мужчине лучше держаться подальше. Кто-то нёс ленты, кто-то спорил о том, как лучше заколоть прядь, кто-то на ходу успокаивал расшалившихся малышей. Я поймал на себе насмешливый взгляд Зары.
— Иди уже, — фыркнула она, легонько подтолкнув меня к двери. — На тебе лица нет. Никогда не видела, чтобы ты так трясся перед боем.
— Перед боем я хотя бы знаю, что делать, — честно признался я, и она рассмеялась.
Уже на выходе, пробираясь через праздничную суету, я поймал в сторонке Сияну и Селину. Сёстры-близнецы, мои глаза и уши, поймали меня первыми — и по их лицам я сразу понял, что это не поздравления.
— Не хотели портить тебе день, — вполголоса начала Сияна, — но ты должен знать. Один из поставщиков, что привозили убранство и подношения гостей, новое лицо. Бумаги чистые, рекомендации в порядке. Но пахнет от него не так.
— Держим на глазах, — добавила Селина. — Ничего явного. Просто… не нравится он нам.
Знакомый холодок скользнул под рёбра. После вчерашних докладов о чужаках у границ Вольного я не собирался списывать чутьё разведчиц на ерунду.
— Не трогать, — распорядился я тихо. — Глаз не спускать. Пусть думает, что его тут никто не замечает. Если дёрнется — берём живым.
Они кивнули и растворились в толпе.
Я двинулся дальше, мимо длинного стола с подношениями, и вдруг зацепился взглядом за что-то. Тонкий, едва уловимый диссонанс на одном из предметов. Я моргнул, всмотрелся. Обычная резная шкатулка среди десятка других подарков. Ничего.
«Нервы, — сказал я себе. — Просто нервы. Сегодня даже тень собственной жены покажется засадой».
За дверями грянул свадебный марш. Пора.
Я расправил плечи и пошёл к алтарю.
* * *
Передо мной простиралось море лиц. Весь состав Теневого крестового похода, их семьи из Вольных Земель, вспомогательный персонал и, кажется, все до единого жители Вольного. Больше двух тысяч человек собрались, чтобы стать свидетелями этого. В воздухе висел густой аромат жареного мяса и свежесрезанных цветов, а гул тысяч голосов сливался в единый торжественный фон, от которого дрожало что-то в груди.
Позади меня выстроилась целая мини-армия поддержки: Лиан, Юлиан, Аркон, Корвин, Грег и ещё с дюжину офицеров. Наша мужская компания смотрелась скромно на фоне «свиты» невесты, и я поймал себя на кривой усмешке.
В первом ряду чинно сидели старшие дети — дочери в пышных платьях, сыновья в строгих костюмчиках. Девочки держали корзинки, доверху набитые лепестками голубых роз, и ждали своего часа. Пётр и Розалина, мои неугомонные малыши-куниды, втихаря таскали лепестки прямо из корзинки и деловито их жевали. Я подавил смешок — половина гостей у алтаря уже кусала губы, пытаясь сохранить серьёзные лица. Рада, пухленькая дочурка-гоблинша от Самиры, из чистого любопытства сунула в рот целую горсть, тут же скривилась, воровато выплюнула всё в ладошку и с максимально невинным видом запихнула жёваные цветы под стул.
И тут шумная толпа стихла. Музыканты плавно сменили лёгкую мелодию на пробирающий до мурашек марш. Тысячи голов синхронно повернулись. Моё сердце заколотилось о рёбра, отбивая бешеный ритм.
В дверях длинного зала появилась она.
Солнце било сквозь высокие проёмы, и белый шёлк её платья вспыхнул почти нестерпимо ярко, а тёмно-синие волосы отливали глубоким сапфиром. По толпе прокатилась волна восхищённых шепотков — и, боги, как же они были заслужены. Простое, но безупречно скроенное белоснежное платье, изящные белые туфельки, тёмно-синие волосы, уложенные в причёску, достойную королевы. Но я смотрел не на наряд. Я смотрел на её лицо — на ту открытую, лучезарную улыбку, что расцвела, как только наши взгляды встретились. И вся её утренняя тревога, весь страх быть «дочерью врага» — всё это будто испарилось. Осталась только она. Настоящая.
Внутри у меня что-то сжалось — коротко, остро, почти до боли. Я стоял и на секунду прокрутил весь путь, что привёл нас сюда. Кровь. Тайны. Ложь под личиной горничной. Тот момент, когда я сорвал с неё маску и узнал, чья она дочь. И её выбор — встать против собственного отца, зная, чем это кончится для его мира. Я умел читать след. И этот след, петлявший через грязь и предательство, вёл ровно в одну точку — сюда, к алтарю, где она шла ко мне.
Старшие дочери восторженно завизжали и бросились вперёд, горстями расшвыривая голубые лепестки. Под руку Сарису вёл Марк — до невозможности серьёзный, сосредоточенный, будто нёс не мамину ладонь, а королевскую печать.
Правда, на полпути его серьёзности хватило. Внимание тысяч глаз внезапно навалилось на него всей тяжестью, и малыш стушевался, прижался к ноге матери. Даже спустя год с нами он всё ещё робел перед большими скоплениями людей. Над толпой прокатилось умилённое, коллективное «о-о-о», когда Сариса без тени спешки наклонилась, подхватила сына на руки, чмокнула в пухлую щёку и понесла к алтарю сама.
Зара шагнула навстречу и забрала Марка. Мальчик тут же уткнулся лицом в её зелёную шею, а Сариса наконец встала напротив меня — перед Ирен.
Верховная жрица взяла наши руки, положила ладонь Сарисы поверх моей и накрыла обе своей тёплой ладонью.
— Судья Теневого крестового похода Артём Крылов, — торжественно разнёсся над притихшей площадью голос Ирен. — Ты стоишь перед нами, готовый взять эту женщину в жёны. Открой своё сердце и произнеси слова клятвы.
Я посмотрел в огромные, сияющие любовью тёмно-синие глаза. Её тёплая хрупкая ладошка в моей широкой ладони лучника, покрытой мозолями от тетивы, казалась самым правильным, что можно найти в этом жестоком мире.
— Мэриголд… Сариса, — голос дрогнул, но я быстро взял себя в руки. — Наша любовь началась с тайны и выжила в паутине секретов и лжи. И вот теперь, стоя здесь, я могу сказать одно: между нами больше нет никаких теней. Ты моя любовь. Мать нашего сына и, надеюсь, многих наших будущих детей. И пока я дышу и держу в руках оружие, я буду делать всё, чтобы наполнять твою жизнь счастьем.
На её глазах блеснули слёзы. Одинокая капля сорвалась и покатилась по щеке. Я высвободил руку и бережно стёр её большим пальцем, на секунду задержав ладонь на горячей коже.
Глаза Ирен тоже подозрительно заблестели,
