что-то там мастерил для быта и на продажу.
Первую зиму зимовали мы тяжело. Домов ещё не было, жили в землянках. Было холодно, голодно. Что удавалось словить, тем и питались. Именно в землянке я наконец стала настоящей женой своему мужу, там же была зачата наша старшая дочь Дарьюшка.
А на следующее лето мужчины расчистили землю под посадки, леса заготовили и начали понемногу отстраиваться. Конечно, не обходилось без разбоя. Ходили мужики на большую дорогу, обворовывали обозы с провизей. Но Ермолай распорядился никого не убивать, обозников связывали и оставляли на волю судьбы.
Но вот уже лет шесть как отпала нужда у лихой общины в грабеже. В общине есть всё, что нужно для жизни: жильё, промыслы, организованный быт и досуг. Несколько раз в год мы ездим на ярмарки в ближайшие города и села. К нам просятся многие беглецы и поселенцы, но муж серьезно подходит к этому вопросу, принимают не всех.
У нас большой дом. Муж построил его сам для меня и наших детей. Деток у меня четверо: доченька и три сыночка. И тружусь я со всеми на благо общине: помогаю знахарке и учусь у неё, стара она, болеет часто, а общину без знахарки оставлять нельзя. К кому же больным бежать, кто роды у баб примет. Многому она меня уже научила.
Вот сегодня я собираю травы на болоте, время удачное, травы в силу вошли. Про путь свой я уже и думать забыла, как почти забыла свою прежнюю жизнь в другом мире, в котором летают по небу самолеты, и до Сибири можно долететь за считанные часы, в котором есть сотовые телефоны и интернет, и все продукты купить в магазине, а лекарства — в аптеке.
Да только вот, видимо, там на верху про меня не забыли.
Иначе, как можно объяснить, что сейчас я перед собой вижу себя? Нет, не ту себя, какой я была десять лет назад, другую, повзрослевшую, с каким-то мудро-счастливым выражением в спокойных глазах, такую уверенную в себе и в то же время настороженную от того, что она тоже видит меня.
Что-то сейчас будет.
Неужели моё время тут вышло. А я уже свыклась с мыслью, что я здесь навсегда. Нет, не так, я уже не мыслю другой жизни. Я не хочу жизни без моего любимого мужа и деток. Я не хочу обратно.
Боковым взглядом улавливаю какое-то свечение справа от себя…
Марьяна.
Десять лет я живу в этом мире. Я уже и думать забыла про какой-то путь, и про то, что раньше я жила в далёком прошлом. Я так привыкла вставать по утру, спокойно готовить завтрак для своих родных, потом будить детей, улыбаться мужу, провожать его на работу, потом не спеша отвести Данечку и Марьяшу в школу. После этого мы с Димочкой, заглянув в нашу булочную, возвращались домой. И моё время теперь принадлежало только моему младшему ребёнку и чуть-чуть моему блогу.
Да, мой пекарский блог разросся до невероятных размеров. Разные женщины со всех уголков страны писали мне комментарии, просили совета в том, как правильно ставить опару или какие добавки лучше использовать для выпечки. Эти люди ценили моё мнение, мнение обычно стряпухи из семнадцатого века, жалкой девчонки, которая когда-то даже не умела читать.
Ольга иногда со смехом вспоминает мою клятву на Библии, что я это я, а не Марина Самойлова. А Милка до сих пор потешается над тем, как я испугалась зеркала. Как же хорошо, что мои подружки до сих пор со мной.
А ещё я открыла свою булочную с небольшой пекарней, в которой выпекают хлеб по моему рецепту. Это не тот мамочкин рецепт, а мой собственный, который я придумала сама. Ещё там выпекают вкусные кулебяки и пироги с разными начинками. И мне нравится то, что я делаю. У меня ещё столько планов.
Я так благодарна Богу, что он позволил мне узнать эту другую жизнь, очень отличающуюся от той, в которой я родилась.
И вот сейчас мой путь здесь, видимо, закончился.
Десять счастливых лет с моим любимым мужем и детьми подошли к концу и нужно уступить место той, чьей эта жизнь была с самого начала.
Я стою смотрю на неё и вспоминаю, как её муж, её бывший муж Влад подстерегал меня под каждым углом с угрозами расправы. Как он орал на суде, что я нагуляла ребёнка, и поэтому квартиру мне присуждать не в коем случае нельзя. И алиментов я не увижу от него, так как он уже подал иск на определение отцовства. Я не помню уже, зачем я пошла на то злосчастное заседание, но после него у меня чуть не пропало молоко. И только благодаря заботам Саши мне удалось сохранить грудное вскармливание.
А благодаря стараниям адвоката, я не только получила Маринину квартиру в своё единоличное пользование, но и смогла добиться, чтобы Влада лишили родительских прав на Данечку. Ольга сказала, что так я уберу из своей жизни многие проблемы, которые мне мог бы устроить Влад.
Влад, конечно, сопротивлялся, он пытался оспорить это решение, подавал иск на определение времени общения с сыном, брызгал слюной, снова и снова грозился, что я ни копейки от него не увижу, и что он заставит меня отчитываться за все деньги, которые мне поступят в качестве алиментов, но потом как-то сдулся, занялся своей новой семьёй и потерял к нам всякий интерес.
А мы только порадовались этому.
Наши отношения с Сашей развивались стремительно. Мы скоренько сбегали в ЗАГС и поженились. Саша усыновил Данечку. Не прошло и года, как я подарила любимому мужу доченьку. А потом у нас деток долго не получалось. Но мы решили не отчаиваться. Ведь, двое деток у нас уже было.
Я уже к тому моменту задумывалась над открытием собственного дела, и, как только Марьяша немного подросла, я занялась реализацией своего проекта. И мне повезло. Сразу нашлись нужные люди, подходящее помещение и неплохое оборудование.
И когда моё предприятие начало приносить стабильную прибыль, я почувствовала лёгкое недомогание.
— А не беременна ли моя дражайшая супруга? — спросил тем же вечером Саша, глядя, как меня воротит от любимой еды.
Димочка дался нам трудно. Всю беременность меня мучил жуткий токсикоз. Данечка и Марьяша были золотыми детьми, Димочка отыгрался на нас по полной. Первый год его жизни мы с Сашей существовали в режиме зомби, как говорил мой муж. Но все проходит, и это сложный период прошёл. Сейчас Димочка замечательный
