студент первого курса факультета политологии и международных отношений. Вы хотели со мной поговорить?
— Да, садись, — он небрежным жестом указывает подбородком на стул перед столом.
Я устраиваюсь на стуле напротив него.
— Вот, изучи, — монотонно произносит заместитель декана и двумя пальцами двигает ко мне один из документов, лежащих на столе.
Перед мной официальное уведомление о том, что меня только что сняли с бюджетного места. Государство больше не финансирует моё обучение, прямо так, посередине учебного года.
Только собираюсь задать вопрос, как возле одного документа материализуется ещё один с требованием единовременно оплатить своё дальнейшее обучение в университете за весь текущий академический год.
Я быстро пробегаю глазами по цифрам внизу. Сумма в юанях эквивалентна восьмидесяти шести тысячам долларов США.
По каменному, абсолютно бесстрастному лицу собеседника становится предельно ясно — он не верит в мою способность оплатить этот счёт. Даже не рассматривает такой вариант всерьёз. Жест с документом был сделан чисто формально, для галочки.
— По какой причине?
— Нам недавно поступили весьма компрометирующие фотографии вашего пребывания в Японии несколько месяцев назад, — он складывает руки в замок.
— Разве студентам запрещено покидать территорию страны? — пытаюсь понять логику обвинения.
— Речь не об этом, — холодно обрывает. — На фоне стремительного ухудшения отношений с Японией ваше пребывание в компании якудза выглядит подозрительно. Существует негласное правило благонадёжности для студентов политологических специальностей. И вы его грубо нарушили. — Пауза, тяжёлый взгляд поверх очков. — Объясните мне, как вообще надо жить, какими путями идти, что вы, студент-политолог первого курса, умудрились оказаться втянуты в криминальные группировки недружественной страны⁈ А сцена в аэропорту вообще заслуживает отдельного внимания!
Похоже, кто-то навёл на меня серьёзные справки, потратил время и ресурсы.
Как именно фотографии с того матча могли попасть в руки университетской администрации — я примерно понять могу. Всё-таки публичное мероприятие, велась постоянная съёмка, материалы попали в интернет. Но вот откуда он знает про инцидент в аэропорту и мою вынужденную инсценировку острого аппендицита — это уже совсем другой уровень.
Пограничники и спецслужбы могли обратить внимание на моё необычное разрешение на въезд по гуманитарным обстоятельствам, навести через свои каналы справки. Интересно только, чем же именно я так сильно выделился среди сотен тысяч остальных китайцев?
— Никакого аппендицита у вас не было! — продолжает гнуть свою линию заместитель декана. — Вы сознательно без действующей визы проникаете в недружественную страну, нарушая закон. В день своего возвращения опаздываете на важный экзамен и цинично предоставляете медицинскую справку из японской больницы, полученную заведомо мошенническим путём! При этом вы открыто проводите время с представителями организованной преступности на виду у всех и позорите не только свой факультет, но и один из престижнейших университетов страны!
— Скажите мне честно, — я смотрю прямо в глаза собеседника, не отводя взгляда, — вы сейчас озвучиваете свою собственную позицию? Или это чья-то указка сверху?
Всё, что он только что наговорил, звучит скорее, как тщательно заученный текст. Как будто кто-то написал ему речь, и он просто зачитывает по бумажке.
— Ваш вопрос не имеет никакого смысла и значения. Решение университета неоспоримо, — он возвращается к бумагам. — За вами был зафиксирован целый длинный ряд дисциплинарных нарушений и сомнительных связей. В подобных ситуациях наше государство, как и университет, не намерено покрывать финансовые расходы на обучение неблагонадёжных студентов.
Продолжать разговаривать с ним дальше бесполезно. Это диалог не с живым мыслящим человеком, способным к дискуссии, а с запрограммированной программой. Он не скажет мне правду и не озвучит ничего лишнего, выходящего за рамки инструкции.
— Сколько у меня есть времени на оплату обучения? — решаю перейти к практической сути вопроса.
— До понедельника десяти часов утра, — чётко отчеканивает он. — После чего автоматически последует окончательное исключение из университета. К сожалению, университет объективно не может предоставить вам больше времени на раздумья.
— До скольких часов вы сегодня открыты?
— До пяти часов вечера, — удивлённо отвечает он.
— Отлично, ждите.
Встаю со стула, забираю все документы после чего выхожу из кабинета.
Да, вариант, что я смогу оплатить обучение он даже не рассматривает. Считает, что я нищий, как и остальные.
Что ж, придётся его сильно удивить. Денег, конечно, останется в обрез, но на то, чтобы спокойно доучиться до конца — вполне хватит.
Уже на улице я достаю телефон — и вижу пропущенный вызов от матери. Тут же перезваниваю.
— Сынок! — в трубке раздаётся встревоженный голос. — У нас беда!
Останавливаюсь посреди тротуара.
— Отец снова выступает? Или тебе стало плохо? — озвучиваю первые пришедшие в голову страшные мысли.
— Нет-нет, со мной всё в порядке, — торопливо заверяет она. — Но у сестры проблемы в школе. Очень серьёзные. Её только что исключили!
— Как⁈ — не верю своим ушам. — Что она сделала?
Чтобы ученика исключили из средней школы, тем самым практически перечеркнув всё его будущее — требуется вопиющее нарушение. Избиение, воровство, запрещённые вещества.
Ихан не могла ничего из этого сделать.
— Помнишь, ты просил её поискать врачей для передвижной клиники? — уже чувствую, к чему всё идёт. — Она написала пост в своём блоге, где расписала условия работы, зарплату, жильё. И это привлекло внимание очень многих людей, пошло по репостам. В комментариях начались вопросы — почему всё организует и финансирует частное лицо, а не председатель. И сестра в ответном комментарии упомянула о возможной коррупции. О том, что бюджетные деньги на медицину когда-то уже были выделены, но они просто исчезли.
А ведь я даже не проверял её блог. Не до этого было. То одно навалилось, то другое.
Она прописана в Суншугоу, а значит, эта школа — единственный легальный вариант закончить среднее образование и сдать выпускной экзамен гаокао. Просто так взять и переехать в другой город, свободно поступить в любую понравившуюся школу на выбор — в Китае невозможно без смены прописки.
— Директор школы обвинил её в публичной клевете на должностное лицо, — в её голосе слышатся сдерживаемые слезы. — Потому что нет никаких реальных доказательств коррупции, только голословные обвинения. А так как её пост набрал уже несколько тысяч комментариев, её исключили за нарушение общественной морали. Сынок, как теперь быть? Без гаокао у сестры нет будущего.
Продолжая шагать по улице на автопилоте, я анализирую ситуацию — и нахожу во всём случившемся чёткую закономерность. Сначала меня пытаются исключить
