малоинтересными. Извинившись, он тихо поднялся из‑за стола, достал из кармана рубашки пачку «Явы» и вышел на балкон.
Вечерний майский воздух уже дышал прохладой, а над московскими крышами небо медленно наливалось глубокой синевой. Сергей прислонился к перилам, чиркнул спичкой и глубоко затянулся. Огонёк сигареты ярко вспыхнул в наползающих тенях.
На душе внезапно стало неуютно.
«А что дальше? — думал он, глядя на светящиеся окна соседней пятиэтажки. — И как теперь быть? Ведь кто я — обычный водила, крутящий баранку от смены до смены. А она — известная актриса. Да у неё вся жизнь — это вечные гастроли, цветы, аплодисменты и масса влюблённых поклонников… Нужен ли ей будет интересен простой шофёр, когда уляжется эта первая романтика?»
Сергей постарался отогнать нахлынувшие чувства. Расправил плечи, вернул на лицо свою привычную добродушную улыбку — такую, с какой обычно общался с пассажирами, — и уверенно прошёл к столу.
— Ну что, театралы мои, всё мизансцены обсуждаете? — весело подмигнул он Соне, усаживаясь на своё место.
— Мамуль, давай-ка чайку с вареньем попьём, а то на улице уже темнеет — нам ещё ехать.
Мария Ивановна тут же засуетилась, собирая пустые тарелки:
— Ой, и правда, что-то заболтались мы! Сонечка, вы уж простите: я как начну про театр говорить — меня не остановить. Серёженька, ставь чайник!
Вскоре из кухни донёсся свист закипающего чайника, а следом в комнату вернулась Мария Ивановна. В руках она бережно несла стеклянную банку, сквозь которую аппетитно просвечивались крупные ягоды клубники в густом сиропе.
— Вот оно, моё сокровище, — с гордостью выдохнула хозяйка дома, выкладывая ароматное лакомство в хрустальную розетку. — Сама собирала, Серёжка только поливать помогал.
Сергей, как раз заносивший из кухни горячий чайник, при этих словах заметно смутился и поставил его на подставку.
— Мам, ну скажешь тоже… — буркнул он, пряча улыбку, вытаскивая из серванта чайные чашки и ставя их на стол.
— Ну а что такого? — возмутилась Мария Ивановна, разливая крепкий чай по чашкам и лукаво подмигивая Соне. — Пусть Сонечка знает, какой ты у меня.
Она сделала паузу, отставила чайник и, покачав головой, продолжила:
— Он ведь, деточка, в детстве ужас до чего шебутной был. Помню, когда исполнилось ему лет шесть, поехали мы с ним в деревню. Однажды слышу — что кто-то плачет на улице. Выхожу из дома — а это мой Серёжка сидит прямо в крапиве: нос в грязи, весь искусанный, и держит в руках верёвку! — Спрашиваю, что случилось-то, а он и говорит: «Мам, я из бабушкиного козла Борьки хотел сделать настоящего породистого коня, чтобы возить тебя за хлебом!» Хотел его оседлать, да не тут-то было: козёл почуял неладное, рванул через крапиву к забору — и нырнул в дыру, которая там как-то оказалась! Серёжка ревёт — но верёвку из рук не выпускает. Упрямый он был, весь в отца!
Соня не выдержала и звонко рассмеялась, глядя на то, как у бедного Сергея от смущения медленно краснеют уши.
— А вот ещё случай был, уже в первом классе, — разоткровенничалась Мария Ивановна, довольная произведённым эффектом. — Решил он мне сюрприз на Восьмое марта сделать. Тайком взял мою любимую помаду — мне её, кстати, одна знакомая по дружбе из Прибалтики привезла! Нарисовал в комнате прямо на обоях огромный букет роз! Почти во всю стену! Я зашла — у меня дар речи пропал. Ругать вроде надо, а он стоит такой маленький, руки и лицо в помаде и гордо так говорит мне: «Это тебе, любимая мамочка, эти цветы никогда не завянут!» Ну как тут накажешь? Так эти розы у нас до следующего ремонта и прожили.
— Мам, ну прекрати, — со смехом взмолился Сергей, закрывая лицо ладонями. — Соня же теперь решит, что я какой-то хулиган!
— Да что ты, — перебила его Соня, осторожно коснувшись его руки. — Я, наоборот, поняла, что ты очень надёжный человек.
Чай был допит, а розетка с клубничным вареньем показала дно, Соня бросила взгляд на настенные ходики и мягко улыбнулась.
— Мария Ивановна, спасибо вам за этот чудесный вечер и за угощения, — искренне произнесла она, вставая из‑за стола. — Давно я не ужинала так душевно. Но мне, пожалуй, пора. Завтра в театре тяжёлый день: у нас на носу премьера, сами понимаете. Надо как следует отдохнуть и выспаться, чтобы с утра быть в форме.
— Ой, да что вы, Сонечка, не за что! Это вам спасибо — и за визит в нашу скромную обитель, и за билеты в театр! — Мария Ивановна всплеснула руками и тоже поднялась со стула. — Вы настоящий праздник нам устроили сегодня.— Серёжа, — твердо обратилась она к сыну, — помоги Сонечке одеться. А я пока на кухню пойду — посуду помою, чтобы с утра с ней не возиться.
Она ласково кивнула Соне, шутливо подмигнула сыну и, собрав пустые кружки, деликатно покинула комнату, оставив их наедине.
— Сонь, — негромко обратился Сергей к девушке. — Спасибо, что приехала. Маму порадовала, я давно не видел её такой счастливой. Я тут, пока курил на балконе… — он немного замялся, не зная, как сформулировать, а потом махнул рукой и продолжил: — Если честно… глупостей себе разных надумал. Ну, про театры эти ваши, поклонников. Испугался я, в общем. Для чего такой знаменитой актрисе обычный таксист?
Соня сделала шаг навстречу и снизу вверх заглянула в его глаза.
— Глупый ты, Серёжка, — прошептала она. — Поклонники любят тех, кого мы играем на сцене, или красивую картинку с обложки журнала. А вот понять, что перед ними живой человек со своим внутренним миром, — им это даже в голову не приходит. Так всегда говорила моя наставница.
— Что за наставница? — удивлённо вскинул брови Сергей.
— Элеонора Аркадьевна, — произнесла имя-отчество Соня. — Если бы не она, из меня вряд ли бы получилась мало-мальски приличная актриса. Это всё благодаря ей: роли, репетиции, поклонники…
Элеонора Аркадьевна от столь лестных слов даже слегка смутилась, но тут же строго заметила: «Это наша с тобой Софья заслуга, общая». Но Сергей, конечно же, этого услышать не мог.
— Не нужны мне никакие поклонники, Серёжа, — твёрдо добавила она. — Хочу, чтобы просто рядом был надёжный человек, который поддержит меня в трудную минуту и не испугается несправедливости.
— Кстати, «Кто заказывал такси на Дубровку?»
