что попросит в погашение долга? Нет, нет и нет! Даже знать не хочу.
– Понял тебя. Но первая часть подарка в силе? Я сам выбирал для тебя машину.
– Машина – это хорошо, – улыбнулся я, – за это спасибо. Но лучше бы на ней и остановились.
– Тебе надо расслабиться, – авторитетно заявил Павел, – отдыхай. Вечером зайду за тобой, и поедем гулять. Познакомлю тебя с вечерней Москвой! Одежду скоро пришлют. И не отказывайся. Это подарок!
– Ладно уж, – махнул я рукой, – договорились.
***
Павел зашёл в кабинет своего отца. Тот работал над бумагами, но, увидев сына, отвлёкся, отложил папку в сторону.
– Чего хотел? – поинтересовался граф.
– Твои подарки Максиму выглядят весьма странно, – начал Павел, – он, конечно, не является моим близким другом. Но парень достоин уважения и благодарности от нашего рода. А ты...
– Что тебя не устраивает? – Афанасий Николаевич устроился поудобнее в кресле и с одобрением посмотрел на сына.
– Ну, про машину вопросов нет. Хороший вариант. Но вот решение устроить его в армию и выдать воинское звание выглядит несколько… сомнительным. Да и контракт, который ты ему предложил...
– Начну по порядку. Твой Максим – самородок. Уверен, вскоре многие прознают о нём и начнут разевать на него свой роток. Служба, как я уже говорил, это защита. Вы, дети, можете сколько угодно фыркать на решения взрослых, но истина в том, что мы действительно знаем, как лучше. И для Максима служебное прикрытие – лучший выход. Да ещё и награда, которую он действительно заслужил.
– Возможно, ты прав, – немного подумав, Павел согласился, – этот вариант даже может позволить осадить Юдина. Надавить на Максима станет гораздо сложнее. А с контрактом что?
– Контракт – это возможность показать себя в деле. Заслужить репутацию и имя. Максим из-за своей молодости не понимает этого. Сейчас вам нужны только деньги, но они не являются мерилом мастерства и успеха. Да, кто-то знает, что есть такой Максим, который делает хорошие артефакты. Но вот когда генералы или полковники проедутся на машине, улучшенной им, когда кому-то эти улучшения спасут жизнь, как мне, его запомнят. Так что никакого тут подвоха нет, – закончил граф свою речь.
– Не замечал за тобой прежде любви к благотворительности, – продолжил допытываться Павел, – понимаю твоё желание быть благодарным, но не верю, что здесь нет второго дна.
– Рад, что ты неплохо меня изучил, сын мой, – довольно улыбнулся Афанасий Николаевич, – и голова у тебя не только для головного убора. Думать ею ты тоже не забываешь. А второе дно... скорее, намётки на будущее. И дело не только в благодарности Максима нашему роду, но и в возможности быть тем, кто вне очереди будет использовать его умения. Ты как отслуживший понимаешь, что приказы старших по званию не обсуждаются, а исполняются. А за нарушение, в лучшем случае, грозит гауптвахта.
– Это нечестно, отец, – Павел строго посмотрел графу в глаза, – благодарностью и благородностью такой поступок не пахнет!
– Оставь это, – жёстко произнёс Афанасий Николаевич, – моя благодарность –автомобиль и прикрытие на случай осложнений. Дальше разговор идёт лишь о выгоде для нашего рода. Пока ты этого не поймёшь, ничего важного я тебе не доверю!
– Я понял, – Павел встал и поклонился, – спасибо за науку, – сквозь зубы произнёс он и чётко, по-военному, развернувшись на месте, покинул кабинет.
Глава 15
Глава 15
Настроение у меня было препоганейшее. Что ещё тут можно сказать? Первым делом, оставшись в одиночестве, я позвонил своему адвокату и обрисовал ситуацию.
– Значит, вы действующий военнослужащий? – уточнил Пётр. – И представлены к награде. Орден Святой Анны четвертой степени. Это хорошо. Открывает дорогу к дворянству. Оно полагается при награждении подданного орденом первой степени.
– Но я не давал присягу и, честно говоря, возмущён данной ситуацией. Меня же в любой момент могут выдернуть в военную часть. Или поручить дело по специальности с минимальной оплатой, представив всё так, что отказ будет являться государственной изменой!
– Не переживайте по этому поводу, – спокойно ответил адвокат, – подобное не принято. Вам оказана честь, а вы ищете подвох.
– Я считаю себя реалистом, даже, скорее, умеренным пессимистом, – сознался я в ответ.
Хотя правильнее было бы сказать – параноиком. Вот кто я есть на самом деле. Везде ищу подвох и отрицательные стороны. Несмотря на то, что жить я начал, по сути, заново, расслабиться мне никак не удаётся. Вот вроде делаю всё, чтобы спокойно наслаждаться жизнью, но, видно, не судьба. Сами обстоятельства подталкивают меня двигаться, и как можно активнее. Может быть, причина в том, что я был на самом верху, и то, чему бы радовался настоящий простолюдин, вгоняет меня в ужас. Что плохого быть в армии? Можно жить, заниматься своими делами, а всю ответственность за тебя берёт на себя вышестоящее начальство. Но я не готов никому вручить в руки бразды правления своей жизнью. Даже если они считают, что знают, как лучше и правильнее.
– Максим, – произнёс с напором Пётр Арнольдович, – выдохните и успокойтесь. Вам действительно оказана честь. У нас в империи к военному ведомству причислено множество людей. Поэты, писатели, музыканты, художники. Они получают звание и возможность жить и заниматься своим любимым делом, не отвлекаясь на мысли о хлебе насущном. Никто не заставляет их бегать по лесам с автоматом.
Пётр ещё немного рассказал мне об этом. Выдал историческую справку, припомнив даже камер-юнкеров. Должность по военному ведомству, во всяком случае, оттуда начислялась оплата, шли положенные льготы, но по сути своей – синекура. Из должностных обязанностей – посещать императорские балы, вести беседы и блистать. Среди камер-юнкеров были археологи, натуралисты, поэты и писатели.
В общем, успокоил меня Пётр Арнольдович. Объяснил, что всё не так уж и плохо. Мысль о том, что граф перед принятием решения меня наградить поинтересуется моим мнением, вызывала улыбку. Кого оно интересует, моё мнение? Граф сам знает, что лучше и правильнее. Ну и ладно, так тому и быть.
Ко мне вернулось спокойствие. Ничего непоправимого не произошло. Будут проблемы, буду решать.
