меньше вопросов у алхимиков. Марта и так сует свой нос везде, куда можно и нельзя.
Морна помолчала, потом кивнула.
— Попробую возвращать часть из тех, что использую сама. Но остальные вряд ли отдадут — гнилодарцам тоже нужны сосуды.
— Даже часть — уже было бы хорошо.
Она продолжила считать.
— И еще: одна корзина осталась с Грэмом. Его Гнус не пустил, так что он теперь сидит там.
— Заберу, когда пойдём с Лирой его лечить, — Морна снова повернулась к столу. — Сколько там, в корзине?
Я назвал количество бутылочек. Морна кивнула и достала кошелек. Золотая монета легла мне в ладонь.
— Это сразу за всё. — сказала она.
В целом, я и сам так прикидывал. Одна ходка к Морне с пятьюдесятью бутылочками давала треть золотого. А тут столько, сколько я бы нёс три ходки.
Я взял деньги и не стал торговаться.
— Это всё? — спросила она.
— Ну, с отварами да, — кивнул я, — Но еще остается лечение Грэма.
Мы одновременно посмотрели на Лиру, которая продолжала играться со своими «друзьями».
— Хорошо. — кивнула Морна. — Лира, далеко твои живососы?
Лира задумалась.
— Нужно время. Они не любят болота, так что я переместила их туда, подальше.
Морна указала глазами на выход и я, подхватив пустые корзины, выбрался наружу.
Рыхлый сидел снаружи в позе лотоса. Вокруг него земля буквально бурлила, десятки червей выныривали на поверхность и снова уходили вглубь, создавая причудливые узоры.
Он обернулся на звук наших шагов.
— Морна, я хотел взять Элиаса ненадолго, хотел ему кое-что показать. Вы вроде закончили свою… торговлю.
— Мы еще не закончили, — отрезала Морна, а потом уже мягче добавила, — Но время у вас есть, потому что Лира пока не готова.
Я поставил корзины, а Рыхлый поднялся, отряхнул колени и пошел вперед. Ну и я вслед за ним.
Мы двинулись к самой окраине деревни, если это можно так назвать. Шли по краю почти впритык к топям, которые примыкали к хижинам и землянкам.
— Хочу познакомить тебя с сыном и показать заодно парочку… людей.
Я кивнул, мне и самому было интересно. Потому что пока я видел только Рыхлого и детей Морны — это были все гнилодарцы, с которыми я контактировал. Даже тут. Землянки находились достаточно далеко друг от друга, и я толком не мог рассмотреть людей, живущих там.
Некоторых мы прошли не останавливаясь — видимо не с ними меня собирался знакомить Рыхлый. Мы прошли мимо женщины, которая по колени погрузила ноги в странное небольшое озерце прямо у своего дома. Её руки заканчивались не пальцами, а чем-то вроде клешней, покрытых хитиновыми пластинами. Она погружала их в воду, словно от этого ей становилось легче.
Я отвел взгляд, вспоминая предупреждение Рыхлого не пялиться. Взглянул и отвернулся, будто ничего особенного.
Еще одним частично измененным был мужчина, сидящий возле пня у своей землянки. Его спина была покрыта чем-то, напоминающим панцирь жука — темным, блестящим, с сегментами. Он чесал его о пень, издавая скрежещущий звук.
Мы быстро прошли мимо, да и не хотелось мне всматриваться во всё это — будто подглядывал за чужой жизнью. Хотя, надо сказать, никакого отвращения они во мне не вызывали — я смотрел на них как на людей, которым просто вовремя не оказали помощь, не стабилизировали духовный корень. И возможно тогда бы ничего подобного не случилось бы.
— Сюда, — Рыхлый свернул к чему-то, больше всего похожему на шатёр из паутины. Тут не было никакой землянки, только длинные толстые палки, вбитые в землю и покрытые чем-то вроде белой ткани, на которой чернели тысячи мертвых насекомых.
Но как только я шагнул поближе, то понял, что шатер действительно из паутины! Тысячи, десятки тысяч нитей переплетались, образуя стены, крышу, и даже что-то вроде занавески у входа. Всё это мерцало в рассеянном свете, создавая эффект то ли тумана, то ли призрачного свечения.
— Шурша! — позвал Рыхлый и из-за этого белого полога показалась женщина.
Тонкая, гибкая, с длинными пальцами — неестественно длинными, словно с лишними суставами. Ее кожа была бледной, почти прозрачной, и под ней виднелась сеть синеватых вен, пульсирующих в странном ритме.
Волосы у нее были угольно черными, до самого пояса, и в них везде, буквально везде, были запутаны нити паутины. Серебристые и тонкие, они мерцали при каждом движении головы.
Одежда на ней была идеально белой, из какого-то очень тонкого, но непрозрачного материала. Платье или может туника? Это было что-то среднее.
А глаза у нее были странные: светло-серые, немигающие и очень большие.
— Это Шурша Восьмиглазая, — представил женщину Рыхлый, — А со мной Элиас.
Женщина издала непонятный звук, который представлял собой нечто среднее между шелестом и смехом.
— У меня нет стольких глаз, Рыхлый, не придумывай.
Но я заметил: по бокам её головы, почти скрытое волосами было что-то… Зачаточные образования, похожие на закрытые веки, по два с каждой стороны.
Она уловила мой взгляд и вдруг… открыла их. Черные, блестящие, как у паука.
Рыхлый почесал затылок с явным смущением.
— Сейчас нет, а потом, может и будут. — сказал он.
— Может и будут, — кивнула она.
Я только сейчас заметил, что ее неестественно длинные пальцы находились в постоянном движении, и между ними скользили нити паутины. Она медленно и методично скатывала их в аккуратный моток. А по её рукам, плечам и волосам ползали сотни пауков. Крошечные, они непрерывно плели свои нити, и Шурша собирала их с той же естественностью, с какой ткачиха собирает шерсть с веретена. Видимо они к ее коже не прилипали. Еще одна особенность мутации?
— Шурша создаёт очень ценную одежду, и не только одежду. — сказал Рыхлый. — Ее изделия ценятся за пределами… деревни.
Шурша улыбнулась. Её губы растянулись шире, чем у обычного человека, открывая мелкие, острые зубы.
Она продолжала скатывать паучьи нити в моток, а её движения были завораживающими! Пальцы двигались слишком быстро, слишком точно, и с нечеловеческой грацией.
— А это кто? — спросила она, указывая на меня.
— Я — Элиас, — ответил я, не открывая взгляда от процесса плетения.
— Имя я услышала, — сказала Шурша, — А что он может? Зачем он тут?
Тут я почувствовал, как что-то падает мне на плечо. Маленький паучок — один из тех тысяч, что копошились повсюду в этом паутинном шатре. Может, она тоже, как и Гнус может через своих паучков чувствовать эмоции и настроение других людей?
— Травник, — ответил Рыхлый. — Который готов с нами… сотрудничать.
Шурша кивнула, не прекращая своего плетения.
— Молодой, как для опытного травника.
— Опыт — дело наживное, — ответил я.
— Ладно, — сказал Рыхлый. — Мы
