пошли, Шурша.
— Иди-иди Рыхлый, я его запомнила, можешь не волноваться.
Я кивнул Шурше, и мы двинулись дальше.
— Запомнила? — спросил я Рыхлого, когда мы отошли подальше, — Что она имела в виду?
— Ее паучки тебя запомнили, и она теперь тебя не будет… кхм… трогать.
— А могла бы? — прищурился я. — Трогать.
— Могла бы — ты же чужак. Шурша очень опасная: у нее есть настолько ядовитые пауки, от которых и опытный Охотник умрет за пару мгновений, и никакое противоядие не спасет.
— Почему же она тогда на краю деревни? — удивился я, — Ты говорил, что тут только слабые… А если у нее такое питомцы, то она не может быть слабой.
— Шурша очень миролюбиво настроена… к своим. Не любит сражения, ходить вглубь… Ей по нраву сидеть и плести на одном месте. И такие вещи, которые она плетет, очень дорого стоят. И дело даже не в том, что это очень тонкая работа, а в том, что вещи из паучьей паутины невероятно прочны. Возможно в дальнейшем ты сможешь с ней наладить торговлю.
Я кивнул.
Мы прошли мимо группы детей. Я невольно засмотрелся на то, как они играются. Один заставлял слизней выстраиваться в ряд и мелкие, блестящие существа послушно ползли друг за другом, образуя идеальную линию.
Другой командовал жучками: те строили что-то вроде крошечного домика из веточек и комочков земли. А другие на них коварно нападали и всё разрушали.
Третий…
Я остановился.
Третий заставлял болотную тину обхватывать ноги другого мальчишки. Грязная вода поднималась из лужи, формируя что-то вроде щупалец, и обвивалась вокруг голеней хохочущего ребёнка.
Это был Дар воды. Причем судя по тому, что я знал из воспоминаний Элиас — сильный Дар. Никакой не «гнилой» — обычный, нормальный Дар воды, которому, по всем законам этого мира, не место среди гнилодарцев.
Но… этот мальчишка родился тут, скорее всего у родителей-гнилодарцев. И он здесь и останется. Никто не заберёт его в другое место, не предложит ему лучшей жизни. Да и вопрос… нужна ли ему лучшая жизнь, и считает ли он жизнь где-то там, лучшей?..
Пока ты закрыт в своем небольшом мирке, тебе тут и хорошо.
Мы пошли дальше, и теперь я видел, что даже окраина деревни довольно большая.
— Нам сюда, — неожиданно сказал Рыхлый и мы свернули к землянке, возле которой сидел человек.
С виду обычный жилистый парень, в одних потертых штанах, вот только у него сильно деформировано выпирали скулы и надбровные дуги, а костяшки пальцев росли вперед на пару сантиметров, образуя что-то вроде шипов, который он срезал кинжалом.
Мы остановились и он застыл, прекратив свое занятие.
— Как оно, Клык? — спросил Рыхлый.
— Да задолбали уже, — сплюнул он, — Каждый день одно и тоже. Ты бы знал, как я это ненавижу.
— Могу себе представить, — хмыкнул Рыхлый.
— Не можешь, — покачал головой Клык, — Тебе с червяками удобно, никаких проблем, а вот я…
Парень вздохнул.
— Клык, это Элиас, хотел вас познакомить.
Клык поднялся и протянул свою руку. Я пожал ее, ощутив под кожей костные наросты. Твёрдые, острые и неровные.
Когда парень ухмыльнулся, я понял, отчего такое прозвище — все его зубы были словно клыки. Обычными были только глаза, коричневые и уставшие.
— Травник значит? — спросил он, принюхиваясь.
— Да. — ответил я.
— Что ж, — плюхнулся обратно Клык, — Ну, считай познакомились…
И продолжил стачивать свои наросты.
Рыхлый мотнул головой, мол, пойдем.
Мы быстро отошли и Рыхлый сказал:
— Не в духе, обычно он поболтливее. Ну да ладно.
— А это у него что за наросты…?
— Клык может работать с костями. В прямом смысле: сращивает переломы, из костей животных любопытные штуки выращивать — в общем, он много чего может. Вот только у него большая проблема… его собственные кости разрастаются бесконтрольно.
Я посмотрел на него.
— И что это за Дар? Костник?
— Так это называется, да, — Рыхлый кивнул. — Такого с радостью бы держали в любом городе — он залечит любой перелом лучше целителя. Но увы…
Он не договорил, только вздохнул.
Я понял. Эти наросты слишком явное и видимое проявление «треснувшего» Дара. Полезный, ценный Дар, который мог бы сделать его богатым и уважаемым лекарем, пусть и в узкой области, одновременно метил его как изгоя.
И я понял еще кое-что.
Рыхлый специально показывал мне именно таких гнилодарцев. Полезных, с ценными способностями — тех, кто мог бы… сотрудничать. Вопрос только для чего это ему? Одно дело если бы сотрудничали только я и он, а тут что-то совсем другое.
Дом Рыхлого оказался небольшой землянкой. Аккуратной, чистой, с утоптанным земляным полом и стенами, укрепленными переплетенными корнями. В этом плане он не сильно отличался от землянки Морны.
Внутри было… уютно. Насколько вообще может быть уютно в землянке посреди болота.
— Лорик? — вошел первым Рыхлый, — У нас гость.
Я шагнул вглубь землянки и увидел мальчика лет пяти-шести. И сразу понял, что всё плохо. Кроме нездоровой худобы и темных глубоких кругов под глазами было кое-что похуже. Наросты — на его руках кожа была неровной, бугристой, словно под ней что-то росло и пыталось вырваться наружу. У других детей я такого не видел.
По его ноге ползала улитка — маленькая, с полупрозрачной раковиной. Потом я заметил еще с дюжину, но уже с темными раковинами.
«Треснувший» Дар управления улитками. Это Рыхлый мне сообщил еще в прошлую встречу.
— Можно? Я немного попробую помочь. — спросил я Рыхлого и присел возле мальчика, который не обращал на меня никакого внимания, поглощенный только своими улитками.
Рыхлый кивнул.
Я положил ладонь на руку мальчика и использовал Анализ.
Информация хлынула в разум, и…
Плохо дело, — подумал я.
[Состояние духовного корня: Критическое.
Множественные трещины с активным расширением. Прогрессирующая деградация духовного корня.
Физическое состояние: Сильное истощение. Начальная стадия мутаций.]
Да уж… духовный корень Лорика был в гораздо худшем состоянии, чем у Малика. Отвары, которые я делал помогали Лире, у которой не было повреждений, но для Лорика их было бы недостаточно. Это всё равно что заклеивать пластырем рану, требующую швов. Как-то инстинктивно я направил ему совсем немного живы. Лечить его таким способом я не собирался. Я не настолько доверяю Рыхлому. Одно дело Морна, которая уже знает о моих способностях и типе дара, а совсем другое — Рыхлый, который, возможно, лишь догадывается. А может и нет.
Когда я убрал ладонь, Рыхлый посмотрел на меня, и впервые за всё время знакомства я видел на его лице настоящую эмоцию — страх отца за своего ребёнка.
— Ну что? — его голос дрогнул.
Я
