Пули скосили слишком многих. Надо было стрелять первыми! Неожиданность и решимость оказались на стороне русских, и даже с учетом дыма они примерно понимали, где враг. Гайдукам противостояли не новобранцы, а такие же опытные вояки.
— Ура! Бей их! — Взревели десятки, сотни глоток на той стороне, ставшем еще более непроглядным дыму.
Сапоги московитов зачавкали на той стороне ручья.
— Назад! — Ласло орал, понимая, что это трусость. Но, все же он слышал приказ лейтенанта и доносил его до остальных. — Назад!
Разбираться будем потом. Если выживем.
Неровный ответ аркебуз с их стороны не остановит стрельцов. Слишком многие собратья пали. Шансов удержаться здесь нет. Кто-то ранен, истекал кровью, а кто-то лежал в этой дымке и уже не вдыхал зловонные пороховые пары. Гайдуки, потеряв пару мгновений в нерешительности от боли и смертей вокруг, дрогнули, попятились.
Они плохо видели друг друга, но идея отступления пришла сразу всем.
— Назад! — Кричал Ласло, продвигаясь тем же путем, что и минуту назад, когда вылазил смотреть, что там с конницей.
— Помоги. — Какой-то казак схватил его за ногу. — Помоги… Брат.
Одного взгляда хватило, чтобы понять, этому уже не помочь. Развороченное плечо, струящаяся оттуда кровь.
Старый гайдук толкнул его, рванулся дальше. Услышал проклятия. Его попытались схватить за сапог, но он быстро вырвался, отступал. Своего он, может быть, и потащил бы, а этого. Нет, к дьяволу все.
Все, кто остался живой и мог двигаться, рванулись к склону, полезли наверх, на край оврага. Там, казалось бы, спасение.
Ласло, выдергивая себя из зловонной жижи, устремился вместе с остальными. Толкал бегущих впереди, подгонял. Не смотрел под ноги, понимал, что там павшие товарищи. Но обращать внимание некогда. Нельзя. Нужно выжить, все остальное потом. Каждый миг на счету.
А сзади, за его спиной слышалось громогласное:
— Ура! — Все ближе и ближе.
Русские, хлюпая и стремясь через ручей, рванулись вперед. Кто-то падал, кто-то мешкал, оказавшись в воде и топких местах, но своим напором они уже опрокинули гайдуков. К тому же у них, судя по тому что слышал Ласло, были подготовлены мостки или просто бревна. По ним шла основная масса, дышащая в спины бегущим.
Наконец-то подъем.
Цепляясь руками за землю, ветки, траву, за все, что попадалось на пути, старик полез наверх, как и все. Подхватил какого-то падающего, оступившегося, толкнул.
— Давай, дурак! Давай! Руки кривые что ли! Ноги твои проклятые! Давай! — Он больше подбадривал этим самого себя, чем корил собратьев.
Всех их захлестывал страх, от которого дрожало все естество.
Вот она паника отступления. Казалось бы, от лихого, опытного, прошедшего многое отряда, поучаствовавшего в удачной атаке, до мыслей об отходе один шаг. А второй — это уже бегство и нарастающий хаос.
Гайдук лез наверх и молился, чтобы те доспешные рейтары подольше бы бились с их панской конницей. Потому что если они уже гонят ее назад, то и их отходящим отрядам достанется. Хотя… Вряд ли конница ударит на овраг в кончары.
Наконец-то глоток свежего воздуха и более-менее нормальный обзор.
Еще рывок. Кто-то сзади схватил его, заорал. Видимо собрат поскользнулся и так пытался выровнять равновесие. Миг задержки. Снизу доносились все ближе крики русских. Звона стали не было. Слышались раз, два, хлесткие удары и злобные выкрики, а также предсмертные вопли умирающих.
Они рядом! Дьявол!
Ласло рванулся изо всех сил.
Вылез наконец-то наверх, повернулся налево. Бежать к старым позициям, там спасение! Ощутил, что лошади скачут где-то справа. Пока еще за его спиной. Страх придал сил, а не сковал действий. Ноги сами понесли вперед, по краю.
Смотреть некогда. Нужно бежать. Всадники не полезут сюда. Старик в грязи им не интересен. Бежать!
Шагов пятьдесят и вниз. И там спасение.
Старый гайдук, хромая и кое-как помогая себе топором, устремился к спасительной, как казалось ему, части оврага. К своим, оставшимся там в резерве, пяти десяткам собратьев. Все что он видел впереди, так это спины таких же как он испуганных вояк. Грязные, истерзанные, рвущиеся вперед.
Были ли среди убегающих казаки? Он не видел и ему было плевать.
Выжить! Это все, что сейчас оставалось из мыслей в его голове.
Добежал, прыгнул, покатился вслед за остальными. Увидел перекошенное от страха лицо кого-то из своих. Боец скрывался за корнями, озирался. Он не ходил с ними в атаку, отсиживался тут. Разведчик, дозорный. Но при виде всех этих удирающих пропитался их паникой.
Ласло сполз вниз к ручью.
Тяжело дышал. Воздуха не хватало. Его пробил кашель. Хотелось пить. Его тошнило и вот-вот могло вывернуть наизнанку. Сердце, казалось, вылетит из груди. Голова кружилась, а в глазах темнело. Старый он стал для такой беготни. Надышался порохового дыма и натерпелся страха.
Проклятые русские, проклятые паны, проклятая война!
Что преследователи? Московиты вроде бы не бежали за ними, не пытались влететь на позиции, наступая на пятки.
А что здесь?
Он вскинул голову от чего в висках заломило с новой силой.
Все плохо. Ужасно. Пол сотни испуганных их возвращением собратьев, рассевшихся на широком фронте. Кто-то смотрит дальше по ручью, через заросли и болотину, кто-то следит за одним флангом, кто-то за иным. И раненые. Десятка полтора, может больше, которые лежат здесь. Более-менее в сухих местах. Стоны, хрипы. За ними наблюдают несколько бойцов. Переговариваются. Двое делают носилки. Уже третьи, судя по всему.
Дымки здесь уже почти не было. Ноздри все равно ничего уже не ощущали от едкого дыма, но глаза видели все вокруг.
Капитан. Их взгляды встретились.
Он лежал навзничь с перевязанной ногой. Привстал на локтях при виде Ласло и смотрел на него пристально. Зло. А сам старый гайдук отвел взгляд, продолжал озираться. Грязных чумазых собратьев вернулось еще около полусотни, может чуть больше. Но еще кто-то же бежал, торопился, падал, скатывался. Многие были ранены. Среди них уже не особо было понятно кто казак, а кто свой. Все участники атаки из гордой элитной пехоты превратившиеся в каких-то побитых, напуганных до смерти холопов.
Ласло казалось, все позади. Ужасы боя и стоящей рядом смерти остались там, на той стороне болотины, на одном из берегов ручейка. Там, где сейчас остались русские.
Нужно успокоиться, умыться, попить.
Тошнота отступала, танец в глазах прекращался. Голова болела, но терпимо.
— Где лейтенанты? Кто видел, как они пали? Или плен? — Проскрипел полный боли голос капитана.
— Я видел. — Проговорил, стараясь держаться холодно, Ласло. — Нашего лейтенанта поразила пуля в горло. Упал рядом, умер на месте.
— Чего не вытащил?
Вопрос казался старому гайдуку неуместным, но капитан буравил его взглядом.
— Я… — Начал Ласло. Но его слова потонули в дружном. — Ура!
Стрельцы атаковали по другой стороне оврага, противоположной. Двигались от редута и по кромке. Так же, как десятью минутами раньше или даже меньше, в бой пошли они и казаки.
— Идут! — Заорал кто-то из дозорных. — Идут! Господь защити нас!
— Готовься!
Но тут по кустам, деревьям, корягам, за которыми скрывались оставшиеся гайдуки, ударил стройный залп из мушкетов и аркебуз. Пара пуль пролетела мимо Ласло. Он опять валялся на земле, казалось врос в нее. Поудобнее перехватил аркебузу, заряжал ее в этом положении.
Лучшее средство от паники — занять себя делом.
Но творящееся вокруг сводило с ума и доводило до дрожи. Русские были все ближе, они орали свое безумное «ура» и атаковали все же с двух сторон. Но преимущественно с той, противоположной их атаке.
Хлопали выстрелы аркебуз, но очень нестройно, недружно. Такой огонь не остановит стрельцов, это уж точно.
Готово, Ласло закончил перезарядку, привстал на колено, готовый палить. Его собратья, что рядом готовились к стрельбе, озирались, но тоже были готовы подороже продать свои жизни. Только вот куда бить? Если и там и там враг, а приказов нет.
