Что капитан?
Старый гайдук увидел, что их главный офицер лежит, откинувшись на спину, руки распластаны. Не двигается.
Дьявол! И его достали!
То-то все вокруг смотрят на Ласло как-то странно. Все же он, хоть и не офицер, но уважаемый солдат, пожалуй один из самых старых, оставшихся в живых.
Нет… Нет!
Внезапно в овраг влетел сверху всадник. Обезумевшая лошадь несла его, он орал как резаный, но довольно быстро замолчал, насаженный на острые сучья торчащей коряги. Затих. Скакун под ним еще дергался, истекал кровью.
Там, где недавно бежали гайдуки, началось повальное отступление. Конница удирала. Гремели копыта, слышались панические вопли и хаотичные выстрелы.
— Господь… — Простонал старик Ласло, уставившись на облаченного в отличный доспех пана и дергающуюся в предсмертных конвульсиях лошадь.
Отвлекся от происходящего и не увидел, как рядом с ним в грязь упала русская граната.
* * *
Они прорываются через возы, надо отходить. Нет смысла терять людей. Здесь и сейчас это не принесет пользы.
План созрел в моей голове.
— Труби отход. Богдан! — Взревел я, потому что казак замер в каком-то ступоре и проигнорировал уже сказанное.
Тот воззрился на меня непонимающе.
— Труби, людей сохраним. — Процедил я, смотря на него зло. Это уже третий раз.
Какого черта ты медлишь? Чего растерялся? За отца переживаешь? Так война на то и война. На ней все гибнут, только бог и черт бессмертные.
Тряхнув головой, мой бесшабашный, рвущийся в бой казак, выдул в рог протяжно, грустно, призывая отступать. Казаки вмиг дрогнули, озирались, и поняв, что нужно отступать ко второй линии, укрепляться там, рванулись к гуляй городу от возов.
— Прикрыть отход! — Заорал я, что было сил.
Те, кто стоял здесь со мной, мигом вскидывали аркебузы, выцеливали места прорыва и готовились палить так, чтобы не накрыть своих отходящих собратьев. Еще одна резервная сотня тоже шустро повернулась и двинулась к нам.
Минута и мы встанем здесь и уже тогда…
Повернулся к прибывшему от конницы вестовому.
— Какие распоряжения, господарь. — Он привстал на стременах, поклонился. — Шереметева ко мне. Раскинуться широким фронтом, готовиться стрелять. Как только толпа ляхов войдет между возами и гуляй городом… — Перевел дыхание. — Как только, так сигнал дам.
Он умчался, я толкнул коня, подъехал быстро к месту в храме, где хоронился наверху дозорный, выкрикнул.
— Что ляхи? — За боем и дымкой видно происходящее было очень плохо. Можно было ошибиться. Ну а ему, ему — то в самый раз там все узреть.
Мгновенье ответа не было, а потом парень, свесившись вниз, внутрь выжженного разбойниками строения, проговорил громко.
— Господарь. Против редутов гусары идут. Медленно. Бить готовятся. А на нас… На нас за кольчужными этими, тоже гусария и еще эти их… Боярские сотни.
Боярские значит, как мои. Ясно.
— Сколько?
— Против редутов тысячи полторы, может две. Не больше. Пикинеры там наши готовятся уже. — На нас… — Он кашлянул, прочищая горло. — Кроме тех, что уже в бою тут у возов, еще столько же. Тоже тысячи полторы, господарь. Но гусар там половина.
— Что слева у оврага?
— Драпает лях. Фряги его гонят. Стрельцы по оврагу ударили, господарь. Выбьют, выкурят там гайдуков.
Хоть где-то все хорошо. Сцепил зубы, задумался крепко.
Вернулся я обратно, вывернул из-за угла, замер за прижатым к нему возом гуляй города. Крайним. Уставился на то, что творится между нашими линиями обороны. Казаки стреляли, перезаряжали свои аркебузы, ругались на чем свет стоит.
— Что браты, тяжело? — Спросил.
— Сдюжим, господарь. — Процедил боец, заряжая мушкет. — Помрем, но сдюжим.
Этим и сильны русские. Умрут, но сделают.
Между сцепленными повозками просачивались отходившие от возов собратья. Им подавали руки, втягивали, принимали раненых. Таких было много. Но, если раньше их оттаскивали более-менее организовано, сейчас тащили с основной отходящей силой.
Я видел, что Богдан всматривается в бегущих, ищет глазами отца.
Сам же смотрел на то, что происходит на первой линии укреплений.
Возы расцепляли, частью отправляли вниз по склону, скатывали, переворачивали. Пехота укреплялась за теми, что оставались и не мешали кавалерии влететь внутрь, в бывшее монастырское подворье и к гуляй — городу.
Миг, другой.
Казацкие хоругви ляхов с гиканьем врывались внутрь, рубили саблями замешкавшихся отступающих. По ним палили из-за гуляй-города. Кто-то из всадников отвечал. Но большинство из них тоже замирали на первой линии, прикрываясь возами.
Они были не глупы, видели, что за возами их ждет новый бой.
Тут же раздались крики. Шляхтичи на конях понукали пехотинцев, требовали, чтобы те перестали отсиживаться и снова рванулись в бой. Усталые, потерявшие много своих людей пешие сотни не горели желанием после одного успеха идти в бой снова. Они истекали кровью, многие были ранены. Бой дался им очень тяжело. Их десятники и сотники отбрехивались, орали что-то в ответ на польском.
Конфликт нарастал. Мои люди пользовались этой заминкой, отходили, стреляли, укреплялись за новой линией.
Праздно гарцующих и гоняющих отходящих, теснили огнем аркебуз.
Надолго ли. Смогут ли паны убедить пехоту вновь идти на приступ? Полезут сами? Гусария — то ждет. Идет сюда и ждет, когда мы дрогнем, чтобы втоптать нас всех в грязь. Их удара хватит, чтобы убить всех. Если не будет гуляй-города, то все — конец.
Надо держаться.
Значит сделаем. Еще одна мысль, один подарок хоть и не такой как раньше, но хоть что-то у меня есть.
— Батька! — Заорал Богдан, вырывая меня из задумчивости и наблюдения.
Филата притащили его бойцы на руках. Передали и сами протискивались во все еще открытый проход между возами гуляй — города.
Казак мой рванулся к ним. Все я понимал, но, черт, дисциплина!
Отца спустили на руках, аккуратно положили на носилки. Один из санитаров осматривал его. Оценив ситуацию, сам я спешился, передал удила Пантелею. Махнул рукой своим, чтобы тоже на своих двоих ходили. Враг уже слишком близко. Пешком — мы под прикрытием гуляй-города и укреплений. А верхом — хорошая мишень для врага, если он начнет бить с захваченных возов. А это вот-вот произойдет. Начнется новый этап сражения.
Быстрым шагом подошел к Межаковым, уставился на своего полковника.
Богдан навис над ним, смотрел на занимающегося перевязкой. Зубы его скрипели, а лицо кривилось от ярости.
Раненный выглядел плохо. Голова окровавлена, но это пол беды. Рассечен верх плеча. Скорее всего ключица повреждена, перерублена. Кольчуга не сдержала удара. Изломанные ее кольца торчали в разные стороны, заливались кровью. Было еще несколько повреждений, но на первый взгляд все они, кроме этой раны, казались незначительными.
— Живо к Войскому! Шить надо. — Распорядился я.
Санитар кивнул. Боган было подхватил с ним носилки, но я остановил, махнул рукой другому бойцу.
— Ты мне здесь нужен.
Он скрипнул зубами, кивнул
— Господарь, я их даже мертвый… За батьку… Грызть зубами буду… Рвать.
— Успокойся казак. — Я коснулся его плеча, ободряюще. — Успокойся. Гнев, не лучшее качество в бою. Ты мне живой нужен.
Он дернулся, словно ужаленный.
Взревели трубы. Там от середины холма, которую я не видел. Гусария шла, подпирала не желающих атаковать, замерших, растерявшихся. Миг, другой, из — за возов по нам грохнул дружный залп из аркебуз и пистолетов.
А затем с безумным, нечеловеческим воплем, несколько сотен пехотинцев рванулись по центру нашей обороны. Как раз через сожженный монастырский комплекс. Между двумя церквами в прорыв.
Казаки ответили огнем. Приготовились встречать.
Мгновения, и рукопашная захлестнет этот участок гуляй-города.
* * *
Уважаемые читатели, спасибо! Жду в тринадцатом томе — https://author.today/reader/569151/5403202
