Слышались проклятия, как на русском, так и на родном венгерском, а еще польском, привычном для более молодых, не пришедших с самим Ласло. Все же он — то был парнем старой закалки. Давно здесь в роте. Давно воюет.
Падая, стрелец потянул за собой сцепленные оружия. Он не выпускал его из рук, барахтался, отбивался. Пытался встать. Но двое навалившихся вдавливали его в грязь, лезли туда сами.
Ласло покачнулся, его тоже потянули к земле.
Но, ловко подшагнув, он рванул топор обратно. Помогать в этой куче мале уже было бессмысленно. Своих покалечить можно. Скрежет. Древко вновь легло в опытные руки.
Что вокруг? Он осмотрелся, закашлялся, захрипел.
Противник отступал, но что происходит там дальше, видно не было. Русские уходили за ручей. На его другой берег. Сколько шагов? Десять? Двадцать? На той стороне было где-то так, может чуть больше, а здесь?
Когда он катился вниз по склону, здесь уже была дымка и ни черта не видать.
Вокруг заболоченная, чавкающая сырая земля. Впереди журчит вода. Значит там уже русло. В воздухе дым, сквозь который не видать ничего дальше, чем на пару шагов. Под ногами тела. Казачки, преимущественно, и несколько русских. Там дальше идет бой. Крики…
Он отшагнул, чтобы как-то освободить ноги.
Свалка завершилась. Собратья, все измазанные в грязи, поднимались, отплевывались. Стрелец не дышал, но с собой он прибрал одного из гайдуков. Лихой парень, один против стольких отбивался.
Пара шагов назад, здесь посуше.
Вокруг вроде свои. Видны их спины, они тоже озираются, выжидают. Кто-то перезаряжает свою аркебузу. Кашель, брань, но звуков боя все меньше, и они чуть дальше, слева. А напротив, за ручьем также слышна ругань, но уже на русском языке и такой же кашель.
Мимо пронесся кто-то с диким воплем. Казак?
— А! А-а-а!!!
От него воняло страхом и паникой. А еще кровью. Обезумел что ли?
— Вперед! — Раздалось сбоку. Это был голос лейтенанта. — Сюда!
Ласло сделал несколько шагов на призыв. На той стороне, за водой, раздались такие же призывные крики русских. Их десятники и сотники собирали людей.
Еще пара шагов. Гайдук приметил своего павшего товарища, наклонился, мертв. Дьявол. Голова раздроблена удачным ударом. Еще шаг, московит лежит и пустыми глазами, смотрит в небо. На нем оборванный и грязный казачок. Слева еще один.
— Ко мне!
Шаг, еще один. Ноги стали уходить в жижу уже не по щиколотку. Не туда! Дьявол или лейтенант решил провести нас через воду? Еще шаг. Глубже. Если так пойдет, то дальше и не пройти. Или рухнуть в этот проклятый ручей. Так весь порох промочить можно. Все было взрыто, залито кровью. Здесь прошли, пробежали, сражались и топтались не десять и не двадцать человек.
Сотня, даже больше.
С другой стороны оврага грохнула пара аркебуз. Пули свистнули мимо. Кто-то там заорал, требовательно и зло. Остановил нерадивых стрелков.
— Сюда!
Шаг, еще один, наконец-то.
Лейтенант был уже рядом и вокруг него сгрудилось по меньшей мере три десятка гайдуков. Грязные, злые, сдерживающие кашель. Они страдали от удушья, хрипели, смахивали слезы. Кто-то перезаряжал свой карабин, кто-то вглядывался в дымку, бранился. Не видно ни зги.
А там, впереди, слышалась русская речь. Их сотник, видимо, тоже собирал людей подле себя. На той стороне оврага.
Сколько их? Насколько они готовы идти вперед? Как пересекут ручей?
— Не видать, ничего. — Зло прошипел сквозь зубы один собрат. — Дьявол.
Казаков рядом видно не было. Где они все? Там впереди? Неужели все погибли?
Ласло стиснул зубы, скрипнул ими. Зачем идти дальше, вперед? Вниз по ручью или на тот берег? Их мало, слишком мало. Многие погибли, кто-то ранен. Лучше вернуться на старую позицию. Им тут… Им тут не устоять.
— Ласло. — Это был лейтенант. — Живо наверх. Глянь, что там с конницей. И посмотри с гребня, что там у русских.
Внезапный приказ, но такое не обсуждают.
Старый гайдук, хромая, быстро, шагов в десять, добрался до склона. Здесь были их люди. Все, кто выжил в этой безумной атаке, замерли, озирались. Продвигаясь гайдук приметил даже пару казаков, присевших к земле со своими копьями. Озиравшихся по сторонам.
Дальше ручей становился более топким, и по течению, и если переходить его вброд. Как воевать? Как продвигаться?
Они оттеснили русских на другую его сторону. Где-то там за ним, у другого склона, стоят московиты, перезаряжают свои аркебузы. Они в таком же состоянии? Хотят бежать? Или думают атаковать? Ломиться через воду и жижу точно никто не хочет. Безумие. Стрелять друг по другу, не видя ничего в этом чертовой дымке, оставшейся от предыдущих выстрелов, толково, но…
Казалось бы, гайдуки свое дело сделали. Они могут… могут отступить, а не рисковать больше своими жизнями.
Ласло полез наверх. Схватился за корягу, подтянулся. Ноги скользили, но все же он кое — как продвигался.
Страх от своих мыслей мурашками пробежал по спине. Такое порождает панику. Нежелание сражаться, это смерть. Паны не оценят отход. А русские, что они? Уверен, не пощадят. Не дадут этого сделать без крови. Они чертовы восточные варвары. Они убьют нас здесь всех… Если только паны не погонят их. Если будет дело долгое, то нам…
— Заткнись. — Процедил он сам себе, подавляя все более панические мысли.
Наконец-то Ласло, гоня от себя позорные думы об отступлении, выбрался на край оврага. Вдохнул полной грудью, закашлялся. Уставился туда, куда прошла их славная конница.
То, что он увидел, повергло его в полнейшее уныние.
Шагах в двухстах впереди поднимался дым. От земли, от травы. Панов, которых они с таким трудом и потерями, рискуя жизнями и дракой с казаками из-за первенства, прикрыли, били. Лихо разносили в пух и прах.
Зубы гайдука скрипнули сами собой.
— Дьявол! Да что же это!
Строй конницы был раздроблен, разрознен, смят. Кто-то несся прямо на них, отступал, уносил ноги, уводил коня с раненым товарищем. Но многие там, как клубок из тел людей и коней, продолжали бесноваться. Пытаться построиться, организоваться и… Не дать себя убить.
О победе речь уже вряд ли шла.
А чуть дальше по склону холма, на это топчущееся в полном раздрае и сломавшее боевые порядки воинство, выходили конные доспешные… И откуда такие конные воины у русских?
Блестели в их руках аркебузы. Миг, и грохнул залп.
— Дьявол. — Выпалил Ласло, видя что происходит. — Дьявол.
Первые шеренги атакующих разворачивались, уходили за дым, палили еще, видимо из пистолетов. Гайдук этого не видел, но прикидывал такую возможность, раз слышны хлопки более легкого оружия. Идущие следом за первыми, ряды вновь разряжали свои аркебузы. Строй за строем били по потерявшим всякое подобие управления и организации панам.
Те дрогнули. Никакого обхода и удара не выходило. Смерть с косой сейчас бесновалась там и собирала свой кровавый урожай.
— Дьявол. — Процедил гайдук сквозь зубы. Перекрестился и быстро скатился вниз. Налетел на какого-то собрата. Кто это был в дыму не разобрать, да и торопился Ласло.
— Что там? — Донеслось ему в спину. Но он не ответил. Он торопился доложить. От этого могут зависеть все их жизни.
Он быстро добрался, добежал до лейтенанта, что продолжал выкрикивать приказы и строить людей. Голос был один и это пугало. Раз десятники молчат, значит… Они думают тоже об отходе.
— Пан лейтенант. Пан лейтенант.
— Да, Ласло, что там?
Старик гайдук понимал, что начни говорить он громко, это вызовет… Да что там, может спровоцировать быстрый отход и даже паническое бегство. Если уж он сам, идя наверх смотреть что там творится, задумался об отходе, то весть о побитых шляхтичах может повлечь его. Пускай решает не он, а лейтенант или сам капитан.
Он сделал шаг вперед, заговорил тихо.
— Конница попала под удар. Не знаю, что там было… — Он действительно не очень понимал. — Может русские гранатами закидали. Но… Но сейчас они смяты и их бьет русская конница. Может наемники. Рейтары в кирасах и марионах. Больше полутысячи. Примерно, сколько наших прошло, столько и их. Но…
