жестом подозвал Чана к себе.
— Что видишь?
Чан тоже глянул вниз. На первый взгляд ничего не изменилось, разве техники ещё прибавилось. Теперь она стояла тремя плотными кольцами одно за другим.
Но парень понимал, что Гису не спросил бы его, если бы тут всё было так просто, поэтому он пригляделся ещё. Минуту-другую он присматривался и наконец понял.
— Они покидают здание? Но почему?
И действительно, из главного входа и из боковых аварийных выходов наружу текли ручейки представителей спецслужб.
— У меня есть предположение.
— Может быть, они сделали то, что надо? Поймали преступников? И теперь операция сворачивается?
— Стой тут, наблюдай, — Гису не спешил отвечать на бесконечный поток вопросов Чана.
— А ты?
Но Хегай не ответил, лишь покачал головой. Потом приблизился к двери и прислушался, после чего тихонечко приоткрыл её и глянул в коридор.
Шли минуты, которые отчего-то начали мучительно тянуться, как будто расплавились на жаре. Чану представилось что-то из картины Дали, которую они рассматривали на уроке изобразительных искусств. Податливые расплавленные циферблаты, и точно такое же время. Тянущаяся карамель, только совсем не сладкая.
Гису отмер, раскрыл дверь ещё больше и скрылся в коридоре. Время ещё больше замедлилось. Чану приходилось буквально запрещать себе покидать наблюдательный пост. Но всё же он больше смотрел на дверь, нежели на площадь внизу, несмотря на то, что приказал ему Гису.
Впрочем, внизу смотреть было особо не на что. Силовики, выйдя из здания, заняли позиции за бронетехникой и как будто бы замерли. Всё замерло. Лишь изредка кто-то переходил от одного подразделения к другому. Но большая часть взаимодействия, как понимал Чан, шла по рации.
— Куда он? — поинтересовался у Чана экзаменатор, показывая на дверь.
И парень понял, что взрослый человек, который оценивал глубокие знания по физике, сейчас боится, словно подросток. Хотя, поправил себя Чан, он может бояться не за себя, а за всех собравшихся тут учеников.
— На разведку, — предположил Чан.
Остальные собравшиеся в аудитории всё ещё пребывали в состоянии шока. Хотя некоторые уже начали отходить и коситься на дверь. Разумеется, каждый сейчас хотел оказаться, как можно дальше от этого места. Расслабиться в объятиях любимого или любимой. А может быть, просто посидеть с родителями и отметить окончание серьёзного этапа в жизни.
Вот только из аудитории выходить было нельзя. Но понимали это не все.
— Так, ну нафиг, я домой, — высказался один из учеников и двинулся к дверям.
— Подожди! Туда нельзя пока! — попыталась его остановить Хан Да Ын, которая сама только-только пришла в себя. — Не нужно мешать спецслужбам!
— Плевать! Меня мама с папой ждут.
Но не успел этот парень выйти за дверь, как внутрь вошёл Гису. Увидев направлявшегося к двери парня, он лишь посмотрел тому в глаза, причём таким взглядом, что участник олимпиады просто замер, как вкопанный.
Затем Гису сделал шаг в бок, освобождая проход.
— Иди. Может быть обойдётся сломанной челюстью или рёбрами.
— Но я же ничего не сделал! — попытался возразить тот.
— Ты слышал приказ: всем оставаться на своих местах? Нарушение приказа — серьёзное преступление.
— Но ведь ты же сам…
— У меня другой приказ.
С этими словами Гису полностью потерял интерес к пытавшемуся ретироваться парню. Он достал телефон и вызвал какого-то абонента из списка контактов.
— Да, привет. По делу. Слышали про ситуацию в Пусане? Ага. Мне нужно подкрепление. Отлично, подойдёт!
— Ты кому? — спросил Чан, когда Гису положил трубку.
— Меньше знаешь, крепче спишь, — спокойно ответил на это Хегай. — Если тебя будут пытать, то ты не сможешь ничего рассказать.
— Спасибо, успокоил, — попробовал хохотнуть Чан, но получилось у него весьма жалко. — Расскажи хотя бы то, что я должен знать.
— Хорошо, только давай отойдём куда-нибудь, где нас не подслушают.
Чан двинулся за Гису в коридор. Там они прошли несколько метров и Хегай затащил его в нишу, где было темно и тесно, но по крайней мере можно было спокойно поговорить.
— Звонок тебе и отход силовиков как-то связаны? — спросил Чан, пока Гису прислушивался к звукам в коридоре.
— Непосредственно, — кивнул тот и повернулся к Чану так, что тот почувствовал на щеке дыхание одноклассника. — Мне звонил президент.
— Что⁈
— Да, тут где-то находится его племянница. Только тихо, информация строго конфиденциальная.
— Это я понимаю.
— Так вот, силовиков отозвали, чтобы не спровоцировать бандитов, и чтобы она не пострадала. Сейчас они будут планировать операцию с учётом новых реалий.
— А ты здесь какую роль играешь? — Чан чувствовал, что оказался в каком-то сюрреалистическом сне.
— А я должен найти эту племянницу, — ответил Гису и подмигнул Чану. — А ты, получается, должен обезвредить бандитов.
— Что?
— Я говорю, ты идёшь искать преступников, а я племянницу президента.
— А можно наоборот?
— Хорошо, тогда я иду искать племянницу, а ты преступников.
— Гису! Что тут вообще происходит? Какие бандиты? Какие преступники? Что тут можно украсть? Логарифмическую линейку?
— Тс-с! Вот этого нам с тобой знать не положено. Но поверь, это такая линейка, которой можно целый город-миллионник отшлёпать.
— Твою мать…
— Не, мама тут ни при чём. Но твои чувства я понимаю. Итак, у нас с тобой есть две задачи. Но сейчас важнее племянница, потому что с преступниками без подкрепления мы можем не справиться.
— У тебя же есть план, да? — с надеждой спросил Чан, пытаясь в полумраке разглядеть выражение глаз Гису.
— Несколько, — уверенно сказал юноша и двинулся обратно в аудиторию. — Главное, выключи пока телефон, или поставь на энергосберегающий режим.
* * *
О На Ён всегда чувствовала, что живёт не свою жизнь. Она родилась девочкой, хотя внутри чувствовала дерзость и решительность парня. В детстве она обожала лазить по деревьям и играть в войнушку наравне с пацанами.
Но всё это было бы не так уж и сложно, если бы не один момент. Она была племянницей президента Кореи. Нет, когда она родилась и подрастала, он ещё не был президентом, а всего лишь братом её мамы, но даже тогда он уже твёрдо вознамерился занять высший пост. Поэтому поведение в семье должно было быть соответствующим.
Так уж вышла, что О На Ён больше времени проводила в семье дяди, чем в собственной. Родители — те ещё трудоголики, которые могли задерживаться на работе не допоздна, а на двое-трое суток.
Невозможность делать то, чего хочется, всегда тяготило О На Ён. Но в какой-то момент она нашла выход. У неё появилось альтер эго. Пэк Джи А, простая девчонка из спального района, которая увлекается стрельбой, физикой, яхтспортом и ещё много чем.
Так она почти не привлекала к себе внимания, зато получала
