и действовал почти всегда автономно и тактические решения принимал сам, неизменно начинались или заканчивались разговором с Екатериной в Зимнем дворце или Царском селе. И даже став недавно императором, я понимал, что есть на этом свете человек, являющийся для меня старшим товарищем, хоть формально мы уже и были равными по статусу. А теперь все, лафа закончилась, дальше одиночное плавание. Но это еще полбеды. Главный вопрос, что делать дальше и как сложатся отношения между двумя родными для меня странами? Я русский, Россия моя родина и вся эта канитель со шведским престолом была организована с одной целью – предотвратить войну и обезопасить наше балтийское побережье. Но теперь и Швеция для меня не чужая. Здесь моя семья и люди, которые мне доверились. Ответов у меня пока не было.
По приезду во дворец, дежурный доложил, что все бойцы находятся на полевых занятиях. Сказав ему, что пусть все идет по плану, я с Добрым прошел к себе в кабинет и устало, как после нехилого марш-броска, сел в кресло.
– Добрый, я вообще первый раз в жизни не понимаю, что дальше делать. Даже в пещере в Бахмуте после появления в этом мире было проще. Иди вперед и все, дальше война маневр подскажет. А куда сейчас идти? – развел я руками.
– Даа, такую подляну невозможно было себе даже представить! – покачал головой Добрый, стоя у окна, – Предлагаю пока не суетиться, а там, думаю, фон дер Ховен какую-нибудь информацию нароет!
Я встал с кресла и тоже подошел к окну:
– В тактическом плане обстоятельства дела конечно важны, но для понимания общей картины имеющейся информации достаточно. Если сейчас у руля Орлов, то нам в Питере наверняка будут не рады, это первое. И второе, раз он смог как-то оказаться наверху, будучи до этого задвинутым на третью полку, значит приложил руку ко всей этой заварушке. Я, конечно, понимаю, что политика дело грязное, но, походу, еще не совсем стал политиком, раз не готов простить смерть товарища. А еще она любимая женщина нашего друга Потемкина. И вот здесь возникает дилемма, что-же сука делать?
– Тут ты прав на все сто, командир. Прощать такое нельзя! – ударил Добрый кулачищем по ладони, – За своих надо замочить всех пид…ов, кто к этому причастен. Только действовать надо, как в анекдоте про быков, тихонько спуститься с горы и поиметь все стадо. А пока черкани письмецо Григорию. Уверен, что он тоже, это дело на тормозах не спустит, не тот человек!
Немного успокоившись после разговора, я оставил Доброго во дворце готовить народ к переезду, а сам направился обратно в столицу закончить разговор с предводителем дворянства, которого я так некультурно покинул. В Митаве барон отчитался о ходе реализации английского товара и отдал мне сто двадцать тысяч рублей серебром. Часть товара еще находилась на реализации, а сто тысяч было заложено в бюджет кадетского корпуса на пять лет.
В кадетский корпус набрали пока всего два класса по двадцать человек, но не из-за недостатка желающих, которых по словам директора, было в десять раз больше, а по причине отсутствия необходимого количества преподавателей, поиском которых он сейчас усиленно занимался по всей Европе. Оставшись удовлетворенным увиденным, к вечеру я вернулся в Руэнтальский дворец, где сел за написание письма Потемкину, а вечером собрал Доброго, Пугачева и Милошевича помянуть Екатерину Алексеевну.
Быстро закончив все дела в Курляндии, мы отправились в обратный путь и в середине ноября наш конвой прибыл в Стокгольм. Пока плыли домой, я для того, чтобы отвлечься, подсчитал покрытый нами с начала этого года километраж и охренел. Только Балтику пришлось в разных направлениях пересечь пять раз, намотав больше полутора тысяч морских миль, и еще по суше проехали около пяти тысяч километров. Лягушки-путешественницы блин. Конечно, по сравнению с российскими расстояниями, это может и не очень много, но для малюсенькой Европы серьезные цифры. Нужно немного побыть дома, решил я.
***
Дома меня встретила заплаканная София, получившая известие о смерти Екатерины от нашего посланника в России барона Андерса Риббинга. Ничего нового из этого послания я не узнал, поэтому сразу же вызвал во дворец российского посланника графа Остермана, с которым прежде наладил неплохой контакт. Иван Александрович заверил меня, что тоже не осведомлен о подробностях произошедшего в Петербурге и никаких дополнительных инструкций пока не получал.
Я был скорее склонен верить ему и вовсе не из-за наших нормальных отношений. Логика здесь была проста. Раз в Петербурге правит совет, то им, наверняка, будет сложно принимать решения, ведь для этого потребуется достижение консенсуса, а как показывает практика, это очень непросто. К тому же, никакой необходимости в поспешных решениях на внешнеполитической арене нет. Самое главное сейчас для заговорщиков укрепить власть внутри страны.
Поэтому решив не суетиться и дождаться более детальной информации, объявил всем недельный отпуск и с головой погрузился в семейную жизнь. Неделя, естественно, пролетела, как один миг, но насладиться обществом супруги и понянчиться с сыном, вымахавшим за три с половиной месяца почти до восьми килограмм, я сумел на полную катушку.
По окончании отпуска, переговорил с министрами, которые должны были к этому времени побывать в Сконе и оценить обстановку на предмет возможности размещения своих ведомств на новом месте. Как и предполагал, пригодных зданий в городе, за исключением замка Мальмехюс, который я планировал сделать императорской резиденцией,не оказалось.
В новоиспеченной столице империи мы побывали в конце мая, возвращаясь из Копенгагена с рекогносцировки, и город тогда произвел впечатление полнейшего запустения, хотя среди развалин и бурьяна еще проглядывались следы былого процветания. Изучив позже, уже после переименования, историю Мальме, я узнал, что до середины семнадцатого века он являлся крупнейшим в Дании после Копенгагена городом, но перейдя под руку Швеции лишился старинных торговых привилегий и начал приходить в упадок. Местное купечество, несшее убытки от непрерывных датско-шведских конфликтов, покидало город и сейчас в нем проживало не более тысячи человек. Ладно, как говорится, Москва тоже не сразу строилась, отстроим и Сконе.
Разобравшись с министрами, мне предстояло до отъезда закрыть еще один вопрос. Оценив удобство использования халявных французских денег и понимая, что скоро они закончатся, я опять задумался о дополнительном источнике дохода, не завязанном на бюджет империи. Патенты и проценты от финансово-торговых операций Мойши, это хорошо, но однозначно мало. Запас на черный день, конечно имелся. На безделушки покойного Густава можно было легко небольшую эскадру снарядить. Но
