в нос, из которого начинает бить фонтан крови. Затем я наношу четкий прямой удар в челюсть.
Потеряв сознание, месье Сильвестр валится на землю.
– Ничего нового… под солнцем… до сегодняшнего дня, – говорю я прерывающимся голосом.
Потом подхожу к неподвижному телу и еще раз со всей силы бью его по яйцам.
– Но теперь все изменится.
Сделав несколько шагов назад, я смотрю на распластанного месье Сильвестра.
Получается, я смог изменить ход судьбы? Видимо, да. Обессилев, я падаю на песок. Хочется плакать, но я держусь. Мое разорванное платье усеяно кровавыми пятнами. Я провожу ладонью по растрепанным волосам. В голове у меня звучат аккорды песни «Eye of the Tiger».
Вдалеке, где-то за озером, среди глубокой ночной тишины воздух разрывают первые сирены.
Начинается новый мир.
13
Остаток ночи прошел в полубессознательном тумане. Помню, что после исчезновения Джессики Стейн забили тревогу. Учитель физкультуры вызвал полицию. Вокруг озера начали кружить машины с мигалками и воющими сиренами.
Когда я кое-как дал показания, месье Сильвестру надели наручники и посадили в машину. Мной занялся отряд пожарных, которые отвезли меня в безопасное место. Один из них без конца гладил меня по волосам, повторяя:
– Все закончилось… Закончилось…
Наутро я просыпаюсь, совершенно не ощущая последствий роковой ночи. Чувствую себя отдохнувшим. Тело не ломит, следов борьбы на нем тоже нет. Словно ничего и не было.
Меня разбудили проникший сквозь занавеску солнечный луч и бойкое пение птиц. Я тут же сажусь в кровати и с наслаждением любуюсь привычной, знакомой обстановкой в комнате. Я вернулся домой. Надеюсь, что на этот раз окончательно.
Я вскакиваю на ноги и очень быстро одеваюсь. Хочется взять максимум от новой жизни. От мира, в который я наконец попал после того, как преодолел неизбежное. Я пошел против судьбы и понял, что, несмотря на все невзгоды, мы можем менять ход событий. Мы можем влиять на будущее.
От одной этой мысли мое сердце наполняется глубокой радостью. Приготовившись выйти из комнаты, я слышу чьи-то голоса и смех, доносящиеся с первого этажа. В семь сорок три это как-то необычно.
Я выхожу из комнаты и направляюсь к лестнице. Так, словно меня ждет очередная опасность. Да, из гостиной слышатся два голоса. Мама смеется и шутит вместе с еще одной женщиной.
На секунду замерев в нерешительности, я начинаю бесшумно спускаться по лестнице. Мне удается разобрать несколько слов. А главное, я понимаю, что у мамы какой-то странный голос. Совсем не как обычно.
Я целую вечность не слышал, чтобы она так радовалась.
Спустившись, я опасливо толкаю дверь гостиной. За столом перед чашкой кофе сидит счастливая улыбающаяся мама. Спиной ко мне – высокая светловолосая женщина, которая, энергично размахивая руками, что-то рассказывает. Судя по тому, что мама хохочет без остановки, очень смешную историю.
Заметив меня, мама умолкает и смотрит с улыбкой.
– Ой, Лео, прости, мы тебя разбудили!
Вторая женщина оборачивается и тоже одаривает меня широкой улыбкой.
– Как поживаешь, приятель?
У меня чуть не отваливается челюсть. В глазах мутнеет, ноги подкашиваются.
– Ну чего молчишь? – окликает меня вторая женщина. – Что-то ты побледнел. Как будто призрака увидел!
Она внимательно смотрит на меня. В ее счастливом, жизнерадостном взгляде появляется тень беспокойства. У нее красивое, изящное лицо. Высокие скулы. Тонкие яркие губы. Я мог бы с закрытыми глазами нарисовать ее портрет.
* * *
– Джессика заехала за мной перед работой, – ласково произносит мама, словно пытается оправдаться. – Съешь что-нибудь?
– Д-Д-Джесика Стейн… – бормочу я, приблизившись к столу и рухнув на стул.
– Ну… да! Что с тобой сегодня такое? – спрашивает мама.
– Да так, ничего, просто устал. Но как… вы… вы до сих пор дружите?
Мама с Джессикой смотрят на меня пару секунд, а потом принимаются хохотать над таким нелепым вопросом.
– Лучшие подруги навсегда! – восклицает Джессика, приподнимая стакан апельсинового сока, как будто произносит тост.
Мама, кивнув, поднимает свою чашку с кофе.
– Конечно… – продолжает Джессика. – Были моменты, когда мы немного отдалялись друг от друга… В старшей школе… Надо сказать, я тогда была той еще стервой!
Мама со смехом добавляет:
– Вот уж точно!
Отсмеявшись, Джессика пытается объяснить:
– В семнадцать лет далеко не всем приходится легко! Трудный возраст. Я искала свой путь. А дело было в восьмидесятые!
Мама кивает, расплывшись в ностальгической улыбке.
– Точно тебе говорю, Лео, если бы ты только увидел, что это было за время! – вздыхает она.
– И если бы ты увидел нас в то время! – подхватывает Джессика.
Я молча разглядываю двух подруг. Они похожи на двух радостных школьниц, встретившихся после долгой разлуки. Следующие несколько минут я слушаю, как они вспоминают молодость. Время от времени они поворачиваются ко мне, чтобы сказать что-то в духе: «Ах, жалко ты этого не увидишь!» или «Если бы ты смог там оказаться!» Я ничего не отвечаю, только киваю, улыбаясь излучающим счастье женщинам.
Когда часы почти показывают восемь, Джессика резко встает из-за стола, чмокает меня в щеку и говорит маме:
– Ну, красотка, нам пора!
Поднявшись, мама тоже меня целует. Затем берет со стола небольшой блокнот и ручку. Я сразу же узнаю большой колпачок со звездочками. Как я понял, в новой жизни мама работает вместе с Джессикой. Они открыли книжное кафе на улице Гийоме. Ровно там, где целую вечность назад в параллельной вселенной располагался минимаркет месье Сильвестра.
* * *
По пути в лицей я прокручиваю в голове фразу, которую немного раньше услышал от Джессики: «В семнадцать лет далеко не всем приходится легко».
Я вспоминаю все, что пережил на этой неделе. Такие разные ситуации. Вроде бы похожие, но очень особенные горести. После увиденного мне кажется почти чудом, что все как-то справляются с подростковым периодом. Как мы вообще выживаем в этом возрасте? Как нам удается не потерять себя? Как удается оправиться? Это самая настоящая загадка.
Я захожу за Арески и везу его на кресле до самых школьных ворот. По дороге он рассказывает, как вчера поиграл по сети, как его замучили родители и достали братья с сестрами. Между делом он намекает мне, что хотел бы уехать из Вальми.
– Вот стану известным шефом в дорогущем ресторане… – мечтательно произносит он. – Но для этого нужно уехать. Поступить в кулинарную школу. Потом работать в пятизвездочных отелях Парижа или Лиона.
Я молча киваю. Теперь я понимаю, что есть тысяча способов стать счастливым здесь или в другом месте. И что жизнь никогда не бывает такой, как мы ее представляем в самом начале.
Толкая
