жидкий чаёк, что и вчера, заваренный в двухвёдерной кастрюле, а сейчас просто разогретый на плите, да чёрствый чёрный хлеб — один кусок с маслом, и сколько хочешь — с солью. Но покормили, не забыли, и за то спасибо. Не с пустым брюхом до этой заставы добираться. Может, туда час ехать, а, может, и день.
Особого комфорта я и не ждал, так что места в кузове полуторки не удивили. Хорошо хоть, сверху натянут брезентовый тент, это уже в плюс записать можно. Да ещё и водила оказался заботливым парнем. Глянув на наши столичные одёжки, он вздохнул и пошёл куда-то. Вернулся он через пару минут, неся в охапке два здоровенных тулупа.
— Вот, держите, а то лихо будет в дороге.
Тулупы, несмотря на древний вид, продолжали нещадно вонять овчиной. Зато сразу появилась уверенность, что холод мы переживём. Заворачиваться в него я не стал, пока не полезем в кузов. Здесь мне и так не очень холодно.
— Давайте чемоданы, я их там закреплю, чтобы по дороге не улетели, — предложил он.
— Мы сами, — буркнул Миша.
— Вон, старшина идёт, сейчас поедем, — показал в сторону кухни водила.
Мы полезли в кузов и пристроили свою поклажу среди ящиков и коробок. Потом накинули тулупы и сели на лавочку, прилаженную сразу за кабиной. Тоже плюс, кстати, я уже настроился сидеть на полу.
Кто-то грузно взобрался на задний борт и откинул тент. В появившемся проёме я увидел усатого дядьку лет сорока в бушлате с четырьмя треугольниками в петлицах.
— Готовы? Значит, поехали, — кивнул он и спрыгнул на землю. — Закрывай, Вяхирев.
Подошёл водила, заглянул к нам, улыбнулся.
— Если что, не обижайтесь, дорога такая.
Закрылся борт, хлопнули двери в кабине — сначала правая, потом левая, завёлся двигатель, машина тронулась с места, неожиданно мягко и плавно, и мы поехали. Куда? На шестую заставу, конечно, где бы она ни была.
Глава 22
Поездка в полуторке больше всего напоминала автозак — неудобно, ничего не видно, и непонятно, сколько осталось ехать. Разве что конвоя нет, и «стакан» не предусмотрен. Можно, конечно, пролезть между ящиков, приоткрыть тент и поглазеть на дорогу, но я и без этого знаю, что увижу — пыль и камни.
Шестая застава — не самая дальняя. Так, серединка на половинку. Это нам рассказал старшина Шамхалов — тот, что подошёл в последний момент перед выездом. Не сказать, что он обрадовался неожиданному попутному грузу. Но и огорчился не очень. Мы для него вроде дополнительной тяжести. Вернее, для полуторки.
По путевому листу — тридцать восемь километров от Ленкорани. По времени — часа четыре. Всё потому, что дорога — дрянь, а грузовик надо бы списать давно, да замену никто не даёт. Вот и приходится ездить на этом недоразумении.
Мы не в претензии. Другого транспорта нет, а нам хоть на чём, а вперёд.
На привале старшина с водилой что-то начали изучать под капотом, а мы с Михаилом отошли в сторонку, полюбоваться горными видами.
— Расскажи, чисто для справки, как это удалось? — кивнул я на машину. — Дело сделано, теперь ведь можно? Сам говорил, что тут бумажка — самое главное. А ты телеграмм секретных не отправлял, и местные должны бы проверить наверху, что за хрен прибыл.
— Я же сказал: надо знать, как работа устроена. Привёз я с собой конверт с печатями, на котором написано: «Начальнику Ленкоранского погранотряда лично в руки». А внутри приказ: обеспечить переход двух человек, в официальных документах не фиксировать. Такое редко делали, но кому надо, тот знает. Вот и всё. Не переживай, Лёня, нам предстоит незабываемое путешествие.
— С нетерпением буду ждать, когда оно закончится. Знаешь, я чувствую себя бумажкой, которую спустили в унитаз. Лечу по канализации и не могу остановиться. Только знаю, что впереди здоровенная куча дерьма.
— Так у нас вся жизнь такая. Просто иногда кажется, что можно повернуть. Уныние, Лёня — смертный грех, как учит нас церковь.
— Я агностик, мне попы не указ.
— Ого, какие слова в ход пошли, — усмехнулся Михаил. — Не ожидал.
— Чтоб ты знал, на зоне и не такое иной раз выучишь.
* * *
Командовал шестой заставой младший лейтенант Боряков — не то мордвин, не то татарин. Лицом вроде русский, но говорил с мягким акцентом. К нашему появлению он отнёсся как к неприятному сюрпризу. Предупредить его не могли — рация сдохла, а чинить её никто не берётся. Замену тоже не дали, посоветовали потерпеть немного.
Мне их проблемы побоку, но захотелось облегчённо вздохнуть: даже если нас разоблачат на днях, то к тому времени, когда сюда кто-нибудь приедет, о нашем существовании точно забудут.
— Что же, товарищи, — Боряков аккуратно спрятал приказ из погранотряда в планшет, — пока располагайтесь в Ленинской комнате, пообедаете, а я за проводником пошлю.
Громкое название Ленинской комнаты таило за собой помещение площадью метров двадцать с одиноким столом и полутора десятками табуреток. Ну, и стандартный иконостас на стене в виде святой троицы основоположников и примкнувшего к ним вождя народов, а также унылого Дзержинского и важного Берии. Чуть в сторонке висел портретик генерал-лейтенанта с таким преданным выражением лица, что становилось заранее жаль его подчинённых. Такие о потерях не думают, исключительно о рапорте наверх. Наверное, начальник всех пограничников.
На столе ещё лежали подшивки «Правды» и «Красной звезды», их сопровождавший нас солдат быстро сгрузил на табурет в углу, под картой, на которой кто-то попытался изобразить участок границы заставы. Я только глянул на схему и отвернулся: где-то там и мы пойдём, но сейчас разницы нет.
Мы сели и начали ждать. Обед — дело хорошее. Понятно: тут с разносолами совсем беда — едят, что придётся. Но я, к примеру, без фуагра могу выдержать довольно продолжительное время. Пятый год уже терплю, ничего, даже не чувствую себя хуже. Вот такая у меня сила воли.
От остальной казармы нас отделяла тонюсенькая фанерная стеночка, за которой постоянно кто-то шоркался, так что мы, не сговариваясь, просто молчали, вытянув ноги к буржуйке.
Боряков нас, кстати, держит за очень высокое начальство: перед тем как войти, потоптался у двери и осторожно постучал. Вошёл и сразу козырнул.
— Товарищ… — тут он замялся, не зная, как обратиться к Михаилу, — сейчас сюда обед принесут. Потом организуем отдых. Проводника доставят… к вечеру, скорее всего.
