льда карниза. Древко было теплое, почти горячее. Закинул его за спину, в специальное крепление. Пришло время мечей.
— Ну что, — тихо сказал я, и мой голос был единственным звуком в мертвой тишине преддверия ада. — Пора зайти в гости.
И в этот момент врата, которых мы наконец-то достигли, сами собой беззвучно поползли внутрь, открывая черную, как могила, пасть входа. Оттуда пахнуло ветром, несущим запах тлена, смешанного с холодом, который был старше самой смерти.
Ледяной тоннель, наполнившийся скрежетом наших шагов и тяжким дыханием, внезапно оборвался. Не стеной — пустотой. Мы вышли из каменно-ледяных объятий пещеры на широкий, открытый карниз, и мир перевернулся.
Небо здесь не было багровым. Оно было черным. Абсолютно черным, бездонным, как провал в самое нутро небытия. И на этом фоне, внизу, в гигантской чаше, вымерзшей среди остроконечных гор из черного льда, стоял Холодный Храм.
Величественное — это слово не подходило. Здание было чудовищным в своем масштабе, в своей искаженной, оскорбляющей разум красоте.
Он не строился. Он вырос, как кристалл, как раковая опухоль на теле реальности. Центральный шпиль, тонкий и острый, как жало скорпиона, вздымался в черное небо, будто пронзая его, чтобы высосать оттуда последние крохи тепла и света. Его окружали десятки более мелких шпилей, скрюченных, изломанных, закрученных в спирали вечной боли.
Стены казались вылитыми из единой глыбы обсидиана, но при ближайшем рассмотрении это был все тот же черный лед, только плотный до немыслимости, поглощавший любой отсвет.
Витражи, но не из стекла, а из черного льда, за которым копошилось что-то светящееся синим. И врата. Огромные, двойные врата, словно вырезанные из цельной глыбы полярной ночи. На них был высечен единственный символ — замерзшая многоугольная снежинка, от которой исходила такая древняя и безнадежная злоба, что сжималось сердце.
По этим стенам струились, переливаясь синим и фиолетовым, прожилки магии — словно кровеносная система спящего титана зла.
Мы стояли перед ним. Я, Видар, дух отца и двадцать семь оставшихся духов Сотни. Мы пришли. Из сотни — двадцать семь. Путь был пройден. Он лежал позади, вымощенный ледяными осколками и светящейся пылью павших духов.
Территория вокруг Храма была не пуста. Она кишела не-жизнью. С высоты карниза это напоминало растревоженный муравейник, если бы муравьи были размером с человека и светились гнилостным синим свечением.
Тысячи, десятки тысяч фигур медленно, бесцельно или по непостижимым для живого разума маршрутам двигались у подножия черных стен. Это была армия Мертвого Царства во всей своей «красе». Мертвяки в истлевших доспехах, с оружием, покрытым инеем. Бесплотные духи-стражи, плывущие над землей, оставляя за собой следы изморози. Более крупные твари — нечто среднее между ледяным червем и многоножкой, медленно ползущие по склонам. В воздухе, словно гнус, кружили небольшие, с размахом крыльев в несколько метров, твари из кости и льда, испускающие тихий, пронзительный визг.
А под ногами… под ногами, сквозь толщу льда, я чувствовал пульсацию. Медленную, мощную, как удар сердца спящего Левиафана. Это было дыхание самого места. Долина, Храм, сама Навь здесь была жива. И она ненавидела все живое. Зло здесь не витало в воздухе — оно было воздухом. Оно впитывалось через поры, давило на веки, шептало на древнем, забытом языке прямо в мозг, суля мучительный конец и вечный покой в ледяных объятьях.
Я стоял на краю, и этот вид, это всесокрушающее присутствие зла, вымораживало душу. Но вместе с холодом поднималась и ярость. Такая же древняя, черная и беспощадная. Они думали, что этой демонстрацией силы, этим бесконечным полчищем они нас сломят? Испугают?
Рядом тяжело дышал Видар. Я не видел его лица, но слышал, как сжимаются его кулаки в рукавицах, слышал низкое, животное рычание, рвущееся из его глотки.
— Ну что, брат, — прошипел он. — Нас встречают. Жаль, не хлебом-солью. И даже девку погорячей не предложили. Непорядок, как по мне. Но раз не предлагают, то мы сами свое возьмем. Командуй, Мстислав.
Дух отца, стоящий чуть позади, был безмолвен. Но его молчание было красноречивее крика. Оно было наполнено холодной, сосредоточенной яростью правителя, чье царство осквернили до самых основ.
Я оглянулся на тех, кто дошел. Нашу «Сотню». Их осталось двадцать семь. Их формы, некогда ясные и яркие, теперь казались призрачными, подернутыми дымкой усталости. Они стояли, не шелохнувшись, их безликие взгляды (те, у кого были лица — полные непоколебимой решимости) были устремлены на эту цитадель скверны. Они не дрогнули. В них не было страха. Была лишь готовность.
— Таким нас не испугать, — сказал я, и мой голос, тихий и хриплый, был подхвачен ледяным ветром и разнесен над пропастью. — Мы не для того прошли сквозь ледяной ад, чтобы дрогнуть перед вратами. Вперед.
Перед нами от самого карниза начинались ступени. Огромные, высеченные в ледяном склоне горы, они спускались вниз, в эту долину смерти, прямо к главным воротам Храма. Каждая ступень была шириной в десяток метров, высотой по колено. Они не были пусты. На них, на уступах, на перилах из обледеневших костей сидели, стояли, лежали твари. Они смотрели на нас. Тысячи пар синих, зеленых, желтых глаз, лишенных разума, но полных голода.
Спуск по этим ступеням был бы чистым самоубийством. Нас растерзали бы, не дав дойти и до половины.
— Он выбрал это место неспроста, — проговорил дух отца. Его мысленный голос был подобен скрипу льда под тяжестью. — Это не просто крепость. Это место силы Нави. Здесь её власть максимальна. Каждый шаг будет высасывать из нас волю, каждый выдох — отравлять. Он будет наблюдать за нашей агонией с высоты своих шпилей.
— Пусть наблюдает, — огрызнулся Видар. — Нам лишь бы дойти и дотянуться до его шеи. Дальше я сам разберусь.
Я вздохнул, и пар от дыхания замерз в воздухе крошечными, острыми кристалликами.
— Они не дадут нам просто спуститься. Нужно идти не через них. Нужно идти сквозь них. Быстро. Жестко. Не ввязываясь в затяжные стычки. Наша цель — ворота. Только ворота. Понятно?
Мои слова были обращены ко всем. Духи молча склонили головы в знак согласия. Видар хрустнул шеей.
— Веду я. Ты, Мстислав, в центре. Старик прикрывает сзади. Духи — клином, пробивают дорогу. Не слишком мудрено, но этим за глаза хватит.
Он был прав. Изящных решений не осталось. Только кулак, стремительным и беспощадным ударом которого нужно было проломить эту стену из плоти и льда.
Я вытащил из-за спины два меча — свои Свет и Тьму, внимательно посмотрел на них
