Высмотрев среди покупательниц женщину с добрым, располагающим лицом, Мира тронула её за рукав. Та обернулась, окинула девушку озадаченным взглядом.
— Что тебе, сестра? — спросила горожанка.
— Вы не подскажете, где ворота, ведущие к реке? — спросила Мира, явственно ощущая, что делает всё не так. Но что представляет собой так, она не знала, поэтому смотрела на горожанку в ожидании ответа.
— Разве ты не знаешь? — удивлённо спросила женщина.
Мира сдержала раздражение: блин, если бы знала, не спрашивала!
— Нет, — ответила она, невольно копируя интонацию и выражение лица Камиллы. — Я всё время провожу у себя в Лечебнице. Впервые оказалась в вашем городе.
Подозрительность из лица женщины исчезла, кажется, поверила.
— Тебе нужно пойти вон туда, — женщина показала направо, в толпу. — Найдёшь улицу Двух богинь (Мира мысленно отметила название), по ней выйдешь к площади Правосудия, там и главные ворота.
Мира мысленно вознесла молитву всем богам, которых знала.
— Спасибо! — с чувством сказала она и торопливо пошла прочь.
Что это площадь Правосудия, Мира поняла бы, даже не зная её название. Посередине стояла виселица, на которой в молчаливом и строгом ожидании висела верёвка с петлёй. Справа от виселицы высился помост, вероятно тоже для казней, а может объявления приговоров или приказов. Из-за разглядывания виселицы Мира сначала не заметила на площади самое необыкновенное: городские ворота были открыты настежь. Она прекрасно помнила, что Элсар представляет собой остров иза воротами сразу начиналась вода. Впервые попав в Элсар, Мира недоумевала, зачем вообще нужен вход с реки, если для большей части азарцев вода смертельна? Получалось, что воротами пользуются только агенты и лодочники. И вдруг ворота настежь открыты. А как же вода? Внезапно в ворота вошёл мужчина с гружёной и накрытой рогожей тележкой. Он выглядел уставшим, словно отмотал не один километр. Мира совсем растерялась. Он что, по воде с этой телегой шёл?! Нет, скорее всего его привезли на лодке… Но всё же…
Недоумевая, Мира подошла к воротам и замерла, поражённая увиденным: реки не было. Вернее не так — река была, но она расступилась. Не обмелела, а именно разошлась в стороны, обнажив сушу и образовав между водами широкий коридор, в котором можно было сделать дорогу с двухполосным движением. Вдоль прохода высились водяные стены и всё вместе напоминало застроенную зеркальными небоскрёбами улицу.
— Подай на воду ради Праматери, — раздался слева надтреснутый мужской голос.
Мира повернула голову: у ворот сидел очень худой нищий в лохмотьях. Рыжая пыль покрывала его голову, плечи и колени, так что он сливался с камнями. На земле перед ним стояла деревянная плошка, в которой лежали три «серых». Нищий смотрел на Миру тёмными, глубоко запавшими глазами.
— Здравствуйте, — пробормотала она, смутившись оттого, что у неё нет камней. Более того, если так пойдёт дальше, скоро ей придётся сесть и просить милостыню рядом с ним. Если, конечно, пустит.
— Удивлена? — нищий с насмешкой указал на проход.
Отрицать, что удивлена, когда отвисла челюсть и глаза из орбит вылезли, было глупо, и Мира кивнула.
— Дни Вила, — сказал нищий и подмигнул ей.
Она вспомнила, что уже слышала о днях Вила от Гая. Но тогда даже представить не могла, как это выглядит.
— Скажите, этот проход куда ведёт? — спросила она.
— До развилки.
— А дальше?
— Каждый в свою сторону, — уклончиво ответил он. — Тебе куда надо-то?
Мира заколебалась: сказать правду — а вдруг выдаст; солгать — не узнаешь, как попасть на остров.
— Мне на остров Серой Хмари, — ответила она, решившись.
— Хм, тебе туда по какой надобности?
— Дело у меня там важное, — угрюмо ответила Мира.
— Неспокойно сейчас на острове, — заметил лодочник. — Лучше не соваться.
Она упрямо наклонила голову, ответила:
— Мне очень нужно.
Мужчина посмотрел на неё с прищуром:
— Из Башни давно вышла, мокрозява?
Мира вздрогнула, с запинкой спросила:
— Почему вы думаете, что я мокрозява?
— Как же ещё думать, когда ты ничего тут не знаешь, — усмехнулся нищий, продолжая щуриться от несуществующего солнца. — Вопросы задаёшь такие, на которые знает ответы даже азарский ребёнок.
Он взял из плошки «серые», покатал на ладони, снова бросил в плошку и добавил:
— Все, кто выходит из Башни по первости такие. Как слепые котята тычемся.
— Вы тоже оттуда? — спросила Мира.
— Да, третий год как победил в своём турнире. Видишь, что ждёт здесь победителей, — он зло рассмеялся. — Когда ты в Башне, кажется, ничего хуже быть не может. Но когда выходишь, понимаешь, что хуже всего эта трясина. Она затягивает медленно и верно — но уже не вырваться и бороться не с кем, да и не за что. Разве что за свою жизнь: никчёмную и бестолковую. Ты кем выбрала быть?
— Лодочницей, — тихо произнесла Мира.
— Хех, значит, точно кончишь также, — он ощерил рот с поеденными червоточиной зубами. — Я тоже выбрал путь лодочника. Думал, буду по торговым делам между островами шастать. Сегодня здесь, завтра там, отвёз, продал — меня такая жизнь вполне устраивала. Мне даже лодку выдали, только она гнилая оказалась, развалилась через несколько рейдов. Сначала нанялся помощником к одному из лодочников, да не срослось — он меня как грузчика использовал. Таскал за него всё тяжелое, а оплату он только жратвой давал. Так никогда на новую лодку не накопить. Перешёл от него к другому, тот ещё хуже оказался, вообще за скотину держал. А как я заболел, вовсе выбросил меня на Больших кочках и уплыл. Кое-как я оклемался, но теперь слишком слаб, чтобы работать. Одна надежда на добрых людей.
Он помолчал, потом спросил:
— Слышал, вам сейчас даже гнилых лодок не выдают?
— Правильно слышали, — буркнула Мира.
Он покачал головой, словно говоря: вот, вот.
Мира испытывала лишь одно желание: поскорее уйти от этого человека. От него несло безнадёгой и вселенской тоской. Казалось, стоит задержаться рядом ещё хоть на мгновение, и заразишься его депрессивностью и пессимизмом, как болезнью. Самым же страшным было то, что он говорил правду.
«Я должна спасти Атию, — подумала Мира. — Может, хоть тогда этот умирающий мир получит надежду на спасение».
— Простите, но всё же, как попасть после развилки на остров Хмари? — спросила она.
— Иди по крайнему левому коридору, — ответил нищий.
— Спасибо, — она переступила с ноги на ногу и неуверенно произнесла: — Ну, тогда до свидания.
— Счастливого пути, — прокряхтел он. — И не забывай, что дни Вила завтра заканчиваются. Не успеешь, воды сомкнутся, и возвращаться придётся вплавь.
— Спасибо, — повторила Мира.
Подобрав полы рясы, она с осторожностью вошла в проход. Вновь появилось ощущение, что она оказалась на улице, застроенной примыкающими друг к другу небоскрёбами, на которых висели огромные ЖК-панели. По ним показывали одно и тоже видео: темнота, в которой происходило неуловимое глазом движение. Там была жизнь, что-то большое время от времени подплывало к стенам, но когда Мира пыталась рассмотреть его, исчезало, оставляя ощущение опасности.
В какой-то момент её охватила паника: казалось, стены стали ближе и смыкаются, грозя раздавить её. Она остановилась, как вкопанная, чувствуя, что не может сделать дальше ни шага. Сердце ухало, словно безумное, не хватало воздуха. Мира подняла голову, глядя на купол.
— Надо успокоиться, — сказала она себе. — Это всё от одиночества и клаустрофобии. Нищий сказал, что дни Вила заканчиваются завтра, значит, сегодня стены не сомкнутся. Нужно идти дальше, шаг за шагом, пока не окажусь на развилке.
Она заставила себя сделать первый шаг, подбодрила:
— Молодец, девочка. Вот так, и ещё один. Ты сможешь. Ты победила в грёбаном турнире, когда всё было против, ты вышла на свободу из Башни. Сейчас нужно всего лишь найти на острове восьмилетнюю девочку и отвезти её на другой остров. Ничего сложного!
