тревоги, два — сбор в условленном месте. Три — нас атакуют. По-разному, как меж собой договорятся. А пикеты в лесу ставят на видимой или слышимой дистанции друг от друга. Чтобы, если меж ними кто появится, они могли передать сигналы по цепочке: шапку на пику или просто голосом.
— Типа: «Ку-ку или кукареку?»
— Сигналы их до ночи мы срисовать не сможем, — выдал Ярик. Он все еще смотрел в землю и по сторонам, куда угодно, только не на нас. Не доверял. И это было вполне взаимно, — Но пробраться к Ксении Андреевне можно. На лугу у Вязинки пацанва местная коней в ночное вывела. Если аккуратно пугнуть, так в суматохе запросто и проскочим. А потом выманить синих на мост… ну, пострелять, там, а самим до меленки.
План был рискованный, дыр в нем было больше, чем в шумовке. Но что-то более внятное рождаться отказывалось.
— Хорошо, — скрипя сердце, согласился я, — так и поступим.
— Я проберусь до наших, — встрепенулся Ярик, — я знаю, где хутор. И мимо пикетов проскочу, не впервой.
— А я, значит, по-твоему, коней пугать буду? — с сарказмом спросил Смородин, приподнимая шляпу двумя пальцами, — я так сильно похож на ковбоя? А уважаемый господин Ангел в одно лицо повяжет двух жандармов, мельника и работника… Великодушно прошу прощения, пупок не развяжется?
Я невольно рассмеялся, уж больно забавный вид был у господина Просветителя. Расхристанный, но важный. Ни дать, ни взять — сельский Голова после ночевки под забором по окончании основательной деревенской пьянки.
— К тому времени, как до места доберемся, мельник с работником давно кулак давить будут, — отозвался я, — а с двумя жандармами… управлюсь. Тоже не в первый раз.
— Смотрите, господин Ангел, кровь жандармов у нас ценится дорого. За такие дела, изволите ли напомнить, вешают. За шею и без апелляции на Высочайшее имя.
— Без крови обойдемся. Главное, кони… пойдут ли куда нужно?
— А куда им еще идти? — удивился Ярик, — с одной стороны река, с другой мы. За коней не беспокойтесь, организуем. Вот только, если к нашим господин Смородин пойдет… по лесу-то без штанов…
— Во-первых, молодой человек, не без штанов, а в рваных штанах. Есть разница. А во-вторых, если нарвусь-таки на медведя, так ему как раз без разницы будет, в штанах меня рвать или без них. Без них еще и сподручнее, до мяса ближе.
Все это Просветитель сказал убийственно серьезно и спокойно, только в глазах прыгали шальные черти. Ночная вылазка мимо вооруженных жандармов, имеющих приказ стрелять на любой шорох, пугала его не больше, чем то же выступление в клубе.
Интересная личность. Как же при таких задатках он умудрился остаться в тени? В моих исследованиях ни разу не попались ни фотографии, ни фамилия. Неужели просто не успел?
Не получилось ли так, что это я невольно втянул его в смертельную авантюру? Впрочем, у господина Смородина своя голова на плечах имеется, а мое дело — увести Ксению. Как говорится, не бери на себя чужого, своего достанет.
— Ярик — кони, пугнешь их, беги к мосту и шумни там. Есть чем? — студент кивнул, — Хорошо. Смородин прячется у дороги. Как только поднимется суматоха — ныряйте в лес и ходу до хутора. Я — на мельницу. Как справитесь, выдвигайтесь туда.
— Сигнал какой будет?
— Никакого. Слишком много в лесу жандармов, чтобы уткой крякать или филином орать. Просто идете к мельнице. Я вас встречу.
Глава 25
Тревожная ночь
Серебряная, почти идеально круглая тарелка луны, висела над моим правым плечом примерно на два часа. По дороге я не пошел, но и прямиком через лес, как шальной кабан, ломиться не стал: здесь было много тропинок, звериных и человечьих и воткнуть пикеты на каждую — тут дивизия нужна, не меньше.
Самые протоптанные: на пасеку, к болоту и на старый тракт, жандармы, конечно, заняли. Но мне вполне годилась и кабанья: этот умный зверь в бурелом не полезет, места, где человеческий запах силен, обойдет стороной. А вес у него приличный, так что где он пройдет по болоту, пройду и я. Можно и с палкой не морочиться, удобно. Одна беда — низкий.
Я шел, отдавая пионерский салют то правой, то левой: не по канону, зато минимальная защита для глаз — и аккуратно щупал ногами землю, стараясь наступать сразу на всю ступню.
Заблудиться мне не грозило — каким бы чудом, если такой здоровенный ориентир прямо над лесом подвешен. Тут захочешь — не заплутаешь и, хотя густые кроны время от времени закрывали луну, тени давали направление достаточно четко: север — северо-восток.
К мельнице вышел в рассчитанное время: не устал, не запыхался. Хотя ногу стер изрядно, все же лаковые туфли не самая удобная обувь для пеших прогулок по пересеченной местности. Тем более — новые.
Трещали кузнечики, тихо перешептывались листья. Внизу, за деревьями, все громче гудела вода. Шум усиливался, превращаясь в размеренное урчание: это река встречала мельничное колесо.
Лес расступился внезапно. Я чуть не наткнулся на плетень, покрытый серебряной россыпью лунного света. Передо мной выросла темная громада мельницы, обширная, как добротный амбар, с выступающей крышей и массивным колесом у стены. Колесо стояло неподвижно, вода лениво струилась по его лопаткам, блестя в свете почти полной луны.
За плетнем виднелись аккуратно вскопанные грядки: лопухи репы и пушистые кустики гороха. Возле стены мельницы стояли аккуратные деревянные клети. Куры, вероятно, уже спали, но одна кошка, тощая и проворная, мелькнула между клетей, мельком блеснув глазами, словно оценивая меня на предмет угрозы.
На крысу я был вообще не похож, а, значит, кошке неинтересен.
Тишина вокруг была звенящей, только у реки слышался плеск, да где-то поблизости позвякивал железный колокольчик — может, козы шарились в загоне, терлись боками о забор. Лошадь мельника наверняка стояла в укрытии, но запах теплого сена с легким привкусом навоза ощущался даже отсюда. Тонкой, но различимой струйкой кнему примешивался аромат свежемолотого зерна, словно мельница дышала воспоминаниями дневной работы.
Я замер, прислушиваясь. В доме мельника было тихо, за мутным оконцем горел едва различимый огонек. Наверное, это жандармы, делают вид, что несут неусыпную службу.
Где-то за лесом ухнула сова.
…Это накатило внезапно, словно шторм. Если бы я не схватился за шершавый плетень, тут бы, где стоял, там и сел. Голова закружилась, в
